«ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ» премьера Театра Мастерская
Если вы ждали от новой премьеры в «Мастерской» душных петербургских каморок, бесконечной рефлексии и депрессивного надрыва, то Григорий Козлов вас изящно переиграл.
Его «Преступление и наказание» — это не анатомия убийства, а манифест о том, как остаться человеком, даже сознательно шагнув в бездну.
Художественный руководитель театра снова обратился к Достоевскому, выведя на сцену своих студентов-третьекурсников РГИСИ — и этот выбор определяет всё.
Козлов не пытается удивить публику радикальным постмодернизмом. Сила постановки кроется в «длинной мысли» и глубоком психологизме. Пока Раскольников бьется в тисках своей страшной теории, режиссер выстраивает вокруг него мощный щит из любви.
Главным якорем Родиона становится его семья. Именно тепло матери и Дуни, их отчаянная, безусловная вера не дают герою окончательно превратиться в монстра. Козлов транслирует важнейшую мысль: все люди достойны любви.
Сценография Николая Слободяника подчеркнуто минималистична. На сцене создано условное, почти невесомое пространство, которое благодаря свету Евгения Киуру моментально трансформируется. При этом спектакль работает по законам кинематографа:
Субъективная камера: зритель заглядывает внутрь воспаленного сознания Раскольникова.
Общий план: действие резко переключается на многолюдные, динамичные и пластически выверенные массовые сцены (благодаря хореографии Юрия Василькова и пластике Николая Куглянта).
Крупный план: массовка замирает, оставляя зрителя один на один с честными монологами.
Главный вызов для любого молодого артиста в этой роли — не скатиться хрестоматийный пафос и банальщину.
Николай Коваль справляется с этой задачей ювелирно. Его Раскольников — это не карикатурный безумец с топором, а глубоко чувствующий, мыслящий и ранимый человек, запутавшийся в лабиринтах собственного разума. Актер точно передает пластику и внутреннюю динамику персонажа, делая своего героя объемным: мы не оправдываем его страшный грех, но остро сопереживаем личному аду, и той титанической борьбе, которую артист проживает на сцене каждую секунду.
Главным сюрпризом для театралов становится появление на сцене князя Мышкина из романа «Идиот». Этот важнейший смысловой кроссовер — не просто эффектный постмодернистский трюк, а глубокий символический жест Григория Козлова, связывающий новый спектакль с легендарным прошлым «Мастерской». Такой режиссерский прием подчеркивает, что все романы Достоевского создают единую вселенную, где темы греха, милосердия и поиска Бога непрерывно перетекают друг в друга.
Такое пересечение миров превращает локальную историю питерского студента в глобальное художественное исследование человеческой природы, где финал одного романа прорастает в спасение героев другого.
Появление не только князя Мышкина, но и Гани Иволгина превращает спектакль в полноценное столкновение, обнажающее природу человеческих пороков и гордыни. Ганя возникает на сцене как идеальное зеркало и одновременно кривое отражение самого Раскольникова.
Для преданных зрителей «Мастерской» этот кроссовер несет ностальгический посыл.
Именно с легендарной студенческой постановки «Идиот. Возвращение» в 2010 году началась история этого театра. Выводя Мышкина и Ганю на сцену к своим новым студентам-третьекурсникам, Григорий Козлов совершает красивый ритуал: он связывает поколения учеников единым кодом.
В «Мастерской» в очередной раз доказали, что умеют читать классику без занудства и нафталина. Это сильный, умный и очень эмоциональный театр, где актеры проживают текст так, будто он написан сегодня утром. Идти, ради нового поколения актеров-«козлят» и ради веры в человека, которой нам всем сейчас так не хватает.
Моя оценка: 9 синяков под глазами Раскольникова из 10.
Глаза Театральной вешалки - Сергей Бойцов
