Музыка против нацизма. Как в блокадном Ленинграде впервые
сыграли 7-ю симфонию Шостаковича.
В конце декабря 1941 года в Куйбышеве произошло событие, которого ждал
музыкальный мир. Дмитрий Шостакович дописал 7-ю симфонию, которую
Ахматова потом назовет Ленинградской. Руководство Ленинградского
фронта приняло решение исполнить 7-ю симфонию в блокадном
Ленинграде. Концерт состоялся 9 августа 1942 года.
Партитуру симфонии на военном самолете доставили в Ленинград летом
1942 года. Когда четыре тетрадки оказались в руках дирижера Карла
Элиасберга, он понял, что подтвердились его и лучшие, и худшие
подозрения. К партитуре прилагалось письмо Шостаковича с почти
невыполнимой просьбой-требованием. Элиасбергу нужно было собрать
минимум 80 музыкантов, тогда как в его распоряжении не было и трети от
нужного числа.
На помощь пришел маршал Советского Союза Леонид Говоров, выдав
дирижеру соответствующую бумагу. Согласно этому распоряжению,
Элиасберг имел право затребовать с фронта любого музыканта. Любой боец
Ленфронта или матрос Балтфлота без замедления командировался в его
распоряжение прямо с передовой.
Благодаря этому решению 30 марта состоялась первая после зимнего
перерыва репетиция оркестра Ленинградского радио и, по сути, его
возрождение. Впрочем, добор музыкантов не прекращался почти до самой
премьеры. Люди уходили очень быстро, а тем, кто оставался, предстояло
каждый день работать на пределе своих возможностей. Скрипачам нужно
было заново обучить свои закостенелые холодные пальцы быстроте и
ловкости, трубачам — запастись силами, чтобы выдерживать темп с
хорошим звуком, а Элиасбергу предстояло быть безжалостным.
Элиасберг регулировал все организационные вопросы относительно в том
числе и дополнительного пайка, который обеспечивали музыкантам, чтобы у
тех находились силы играть.
Примерно за месяц до премьеры маршал Говоров начал разрабатывать
операцию, которая получила кодовое название "Шквал". Заключалась она в
том, чтобы, разведав цели противника, заблаговременно вывести
артиллерийские части за пределы города и, начав шквальный огонь по
противнику, отвлечь его на себя. К 80 минутам самой симфонии
прибавлялось время театрального разъезда, когда публика собирается в
филармонии и когда она разъезжается по домам. Таким образом советским
батареям требовалось отвлекать внимание около двух с половиной часов..
Вспоминавшие день премьеры все как один сходятся во мнении, что в зале
был аншлаг. Несмотря на лето, в не отапливаемом всю блокадную зиму
Большом зале филармонии было холодно.
Далеко не у всех была возможность выглядеть парадно, даже среди музыкантов. Одежда музыкантов на блокадной премьере была самая разношерстная. Кто-то был в кителе, кто-то в ватнике, единственный, кто был в традиционном фраке, —
Элиасберг. Тем не менее обстановка была торжественной. Благодаря операции "Шквал"был отдан приказ светомаскировку не соблюдать.
Сияли огромные, великолепные люстры Большого зала филармонии, создавая ощущение настоящего чуда.
То, что симфония была воспринята на таком редком эмоциональном
подъеме, говорит о том, что она действительно была голосом миллионов
людей. Просто они так переживали те события, а композитор это так выразил
— гениально.
