Порой думаю, что психиатр вообще занимается какой-то довольно странной деятельностью. К тебе приходит человек, рассказывает совершенно конкретную историю, допустим, что он несколько месяцев просыпается утром и ему не хочется вставать, жена раздражает, на работе всё стало каким-то бессмысленным, друзья зовут куда-то, а ему проще остаться дома. И ты всё это слушаешь, задаёшь вопросы, а потом в карте появляется несколько вполне сухих слов: гипотимия, снижение побуждений, ангедония.
Причём эти слова правильные. Они для того и придуманы, чтобы десять минут рассказа можно было каким-то образом упаковать в понятную для другого врача конструкцию. Без этого медицина просто развалится.
Но я периодически ловлю себя на мысли, что во время такого перевода довольно много чего теряется.
Человек ведь не ощущает у себя «снижение побуждений». Он ощущает, допустим, что почему-то перестал хотеть выходить вечером из дома, хотя ещё прошлым летом мог пройти десять километров просто потому, что ему нравилось идти. И вроде бы это всё про одно и то же, но не совсем.
Поэтому мне недавно пришло в голову немного нелепое определение: психиатр это своего рода контрабандист смыслов.
Он постоянно таскает что-то через границу двух государств, которые официально друг друга недолюбливают.
С одной стороны находится медицина со своими диагнозами, рецепторами, исследованиями, шкалами, рекомендациями и довольно суровым требованием доказать, что ты вообще имеешь основания утверждать то, что утверждаешь.
С другой находится человеческая жизнь, которая никаких рекомендаций обычно не читала. Там человек может одновременно любить жену и хотеть уйти, бояться смерти и рисковать жизнью, прекрасно понимать иррациональность своей мысли и всё равно испытывать от неё ужас. Там существует детство, запах квартиры бабушки, одна случайно сказанная двадцать лет назад фраза, сексуальная фантазия, которую человек сам не понимает, и песня, от которой почему-то становится хуже, чем от воспоминания о похоронах.
Если оставить человека только на второй территории, очень легко превратить психиатрию в литературный кружок, где любое страдание получает красивую историю, но никто почему-то не назначает лечение.
Если оставить только первую, получается другая довольно неприятная вещь: перед тобой уже не человек, а плохо настроенная система нейромедиаторов, у которой ещё почему-то есть паспорт и родственники.
Поэтому врачу постоянно приходится переносить что-то туда и обратно.
Из рассказа пациента надо вынести симптом, но потом вернуть симптом обратно в его жизнь и посмотреть, что он там означает. Назначить препарат, но понимать, что снижение тревоги для одного человека означает возвращение свободы, а для другого неожиданно обнаруживает пустоту, которую тревога годами прикрывала. Услышать бредовую идею и не соглашаться с её фактическим содержанием, но всё-таки попытаться понять, почему именно такая конструкция оказалась способна захватить этого человека.
Причём слово «контрабандист» мне нравится ещё и потому, что работа эта не совсем безопасная.
Психиатр может незаметно начать перевозить через границу уже собственный товар.
Психоаналитик увидит конфликт, где его, может быть, нет. Биологически ориентированный врач обнаружит нейрохимию там, где пациент переживает вполне рациональное горе. Любитель Юнга довольно быстро населит кабинет архетипами, а специалист, вооружённый исключительно диагностическими критериями, с не меньшей лёгкостью превратит сложную биографию в таблицу симптомов.
Потому что человек всё равно приносит на приём не только болезнь. Он приносит туда свою биографию, какие-то странные воспоминания, старые обиды, сексуальные фантазии, религию, работу, деньги, отношения, песню, которую почему-то десять лет не может спокойно слушать. И всё это иногда имеет отношение к тому, что с ним происходит, а иногда вообще никакого.
Вот и приходится таскать туда-сюда.
Наверное, нормальная психиатрия в моём понимании и получается где-то в этой контрабанде. Главное только периодически проверять, не начал ли ты вместо чужого смысла незаметно провозить через границу свой собственный.
100
