05.08.2026 (исповедь)
Каждый раз, когда я еду в экспедицию, перед первым интервью меня не покидает мысль, что я разучилась разговаривать с информантами и что впереди меня ждет несколько часов позора. С ДМЕ, в целом, почти так и произошло. Пытаясь c ВБН найти информанта, мы подошли к великолепной женщине, сидящей на лавочке у дома и рассматривающей нас с интересом, чтобы узнать, с кем можно поговорить. Сказала, что в первом подъезде этого же дома живет Мария Егоровна, которая поет в СДК и много знает о традициях. К ней мы и отправились. Дверь нам открыла молодая девушка, которая увидела нас и после фразы, что мы хотим поговорить о песнях с Марией Егоровной, сразу спросила: «О, вы уже приехали? Я вас позже ждала». Мы ничего не поняли, ведь с ней никто из нас не договаривался, и попытались объяснить, кто мы. Девушка ответила: «Да, хорошо, сейчас подойду в СДК, но у меня в три еще вторая встреча». Мы ничего не поняли еще раз. Было очень неловко выдергивать человека, который ждет каких-то (наверное, более подготовленных) интервьюеров, но гораздо сложнее было принять, что Марией Егоровной, к которой нас отправила бабуля у подъезда, оказалась молодая двадцатишестилетняя девушка. У нас с ВБН сломался горизонт ожиданий. Мы растерянно дождались ДМЕ у СДК и пошли с ней в кабинет, больше похожий на учебный класс, в котором были разбросаны костюмы для выступлений. Интервью начиналось тяжело - кроме того, что первое время я сомневалась в своих способностях, я толком никогда не записывала песенный фольклор, да и в Башкирии не была. Еще и вскоре, узнав что в этом же СДК сейчас находится ДЕН, мы с ВБН разделились, и интервью у ДМЕ мне пришлось брать одной. ДМЕ была настроена скептически, не до конца понимала, что от нее требуется, и совсем не понимала, какая в этом ценность. К репертуару, который она исполняет в СДК, ДМЕ относилась как к чему-то само собой разумеющемуся и не требующему внимания вообще - «ну пела, но не помню, что, каждый раз пою разные эстрадные песни, какие к моему голосу подойдут». Какие именно - не отвечала. В детстве ДМЕ песни не пела, родительские любимые тоже не помнила. Отдельной темой и идеей-фикс для ДМЕ были марийские песни (видимо, она решила, что нам нужны именно они, и несмотря на все мои комментарии и попытки прояснить контекст, продолжала гнуть свою линию) - ДМЕ многократно повторяла, что здесь поют марийские песни и частушки (и ее семья в том числе), но она их не понимает и не может воспроизвести, потому что не знает марийского. Пытаясь вывести томный диалог в сторону этнических стереотипов, я начала говорить: «Ой, я такой странный вопрос задам: вы вот марийка, это кт...» ДМЕ сразу на меня посмотрела с легким осуждением/насмешкой и ответила: «Ну это вообще-то отдельная национальность, марийцы». Фундаментальная коммуникативная неудача. Теперь в глазах ДМЕ я оказалась не просто внезапно свалившейся ей на голову проблемой, которая задает странные вопросы про песни, но еще и не знающей, кто такие марийцы. Признавшись, что это была оговорка и аккуратно выйдя все же на нужную тему, я расспросила ДМЕ о стереотипах и особых марийских практиках. Оказалось, что в их семье в четверг на пасхальной неделе готовят блины с пшенкой или картошкой, которые на татарском называются кастыбый [кыстыбый], но для ДМЕ и ее домочадцев - это костыли. Забавная деталь, которая разрядила обстановку. Помучав еще немного ДМЕ на тему преданий и топонимических легенд, что в целом дало некоторый успех, я попыталась вернуться к песням. Удивительно, но ДМЕ вспомнила парочку и даже спела мне под фонограмму на Яндекс.Музыке «Деревеньку». Петь под фонограмму ДМЕ любит и, как оказалось, часто поет со своими друзьями в караоке русский рок - Агату Кристи и Сектор Газа. Ура! Тут мы обсудили наши предпочтения и, можно сказать, наконец-то нашли общий язык и стали разговаривать без ноты напряжения в воздухе. ДМЕ рассказала, что очень любит «Вурдалак» Сектора Газа и научилась петь ее так же, как Юрий Хой.
