ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ ИСИХАЗМА НА РУСИ 2/3
Непростое и многозначное понятие "исихазма", находило воплощение как в монашеских практиках, так и в богословских учениях, вариации которого распространялись во все возможные от Византии стороны. Не стала исключением и Русь.
Понятное дело, что искать исихазм на Руси ученые стали с того момента, как князь Владимир принял крещение. Все потому, что в реалиях X века сложно отрицать влияние византийских аскетических практик, которые успели получить широкое распространение в наших краях.
В отдельных случаях византийское влияние рассматривается скорее как пагубная болезнь, что обрекла Русь на косность традиций и беспрестанное повторение одних и тех же канонов. Мол, русская церковь есть лишь слабая копия византийской, которая в X–XI веках уже вошла в эпоху своего упадка. Однакое такие позиции нещадно критикуются по причине высокого содержания кринжа. Большая часть исследователей говорит об органичном включении исихазма в структуру славянского мировоззрения и некий симбиоз византийских практик в с "родными" представлениями о мире, которые сложились на Руси и без влияния "греков". Одним из свидетельств этого служат оригинальные "типы" святости, воплощавшиеся в воинах, отшельниках и строителях – образцах достойного поведения, имеющих византийские аналогии, но воплощенных в других образах и символах.
Не утихают также споры и вокруг важных персоналий древнерусского исихазма. Считающийся одним из ярчайших представителей этого течения Сергий Радонежский, предстает в работах ученых то как сведущий богослов, то как мистик, пусть и близкий к византийским образчикам исихазма, но определяющий свои собственные версии постижения Бога. Тем более, что преподобный Сергий не считал аскезу, затворничество и отшельничество единственно возможным способом спасения.
Вот что с уверенной периодичностью становится проблемой в работах исследователей русского исихазма – толкование той или иной персоны как исихаста. И если про Сергия Радонежского я уже упомянул, то в случае с Антонием и Феодосием Печерскими (основатели Киево-Печерской лавры) все ровно то же самое. Ученые то учитывают их связи с Афоном, то не учитывают, то считывают чистый образец оторванного от мира аскета, то фиксируют наличие "активного начала", что как будто бы идет вразрез с тем, каким должен быть труЪ-исихаст.
Процесс исследования мистического учения Древней Руси, затрудняется также и тем, что древнерусские мыслители и мистики были не теоретиками, а практиками. И в большинстве случае они вместо рассуждений о том, как правильно достигать Бога, просто делали свое дело, отталкиваясь от общих представлений о любви к человеку и миру. Именно поэтому в качестве отличительной черты древнерусского исихазма часто называется его движушность и нацеленность на некую деятельность. И это не считая условного разделения этапов развития древнерусского исихазма на:
– киеворусский (индивидуальное самосовершенствование);
– московский (соборность).
В целом же исследователи сходятся во мнении, что хоть сколько-то внятное теоретическое осмысление идеального пути к спасению начинается на Руси лишь во времена Нила Сорского. Именно из мысленного делания преподобного Нила, родились основания учения, получившего название нестяжательского. Сам Нил Сорский писал, что "цветы добродетелей" расцветают от безмолвия, а истинный подвиг состоит в иссечении помыслов и отступлении от мира. Такая трактовка, пусть и не повторяющая раннехристианские практики монашеской жизни в полной мере, но имеющая право на жизнь в пространстве русской традиции, стала восприниматься как часть единой византийско-русской исихастской традиции.
"Но почему нам не плевать?", - возопят недовольные. А мы ответим. Потому что способы познания Бога бывают разными, так что каждая новая попытка имеет право на жизнь. Конечно, намного лучше обсуждение исихазма смотрелось бы на конкретных примерах, однако это уже вопрос о той самой неуловимой роли исихазма в развитии древнерусской культуры, о которой мы поговорим в следующий раз.
#compourhis_rus
