Мне сказали:
— Посмотри, какое красивое небо!
И я понял, что ни разу в жизни не слышал:
— Фу, какое уродливое небо. Какой эстетически отталкивающий закат!
Небо может быть просто обычным, не привлекающим внимание. Но почему-то оно никогда не бывает некрасивым, неудачным.
Если бы кто-нибудь взялся критиковать сочетание цветов северного сияния, типа «с зелёным переборщили!»— на него посмотрели бы как на дурочка. Хотя скажи он то же самое о картине — его замечание посчитали бы справедливым.
Но к эстетике природных явлений привычная шкала оценки неприменима. Они всегда вне конкурса.
И тогда я вспомнил своего друга. Вернее его стихотворение. Которое с точки зрения формы было довольно грубо сколочено, но указывать на это у меня язык не повернулся. Не потому что я боялся обидеть парня (разве стану я раскидываться возможностью наговорить человеку гадостей!).
Просто придираться к рифме было настолько же неуместно, как придираться к кривизне ветки, щербатости луны или размашистости морозного узора на окне.
Настолько оно было живым, спонтанным, искренним, словно сами его боль, любовь, одиночество, необтёсанные и трепещущие, одним порывом излились на бумагу да так и замерли в этой растрёпанной неловкой, но единственно возможной форме. И критиковать стихотворение — всё равно что критиковать самого друга за то, какой он есть. Оно может не впечатлять, не резонировать. Но предъявлять ему что-то — значит предъявлять Вселенной, что её физические законы привели к появлению такого неказистого стихотворения или скучного облака.
Среди вещей, которые мы создаём, есть произведения-пирамиды, а есть произведения-деревья.
Пирамиды строятся с нажимом, вымученно. Автор не покладая рук тяжеловесной поступью таскает кирпич за кирпичом, поминутно сверяясь с планом-проектом. И когда я создаю подобное, я чувствую уязвимость к критике. Потому что изо всех сил пытался сделать работу хорошей, красивой, одобряемой. А значит боялся/боюсь, что она может быть плохой, некрасивой и её не примут.
А вот за произведения-деревья мне не страшно огрести критику. Потому что я не строил их из кирпичей. Я их вырастил. Даже не так. Они росли сами, я же просто не мешал им. Тихо покуривал в сторонке, наблюдая за спонтанным процессом их рождения.
Я был настолько искреннен, насколько это возможно. Я — такой, каким был в ту минуту, не имел иного выхода кроме как создать то, что создалось.
И если моё произведение-дерево раскритикуют, я просто пожму плечами, как садовник, чей цветок назвали страшненьким.
Во-первых, я не очень-то ответственен за его вид. Я садовник, а не генный инженер. А во-вторых цветку наверное всё-таки лучше известно, каким должен быть цветок.
Просто мы крепко убеждены, что творения природы по умолчанию не могут принадлежать той же категории, что творения людей.
Потому что каждый из нас привык чувствовать себя чем-то искусственным, притворным и резко перпендикулярным природе. Безнадёжно оторванным, ушедшим в самостоятельный полёт листиком.
Но даже фраза «посмотри, какое небо!» — всегда произносится без предварительной подготовки и умысла. Она просто невольно слетает с выдохом. Раньше, чем успеваешь её осознать. Возникая таким же спонтанным рикошетом, как отражение в реке.
И кто в таком случае настоящий автор этой фразы?
Вы? Или небо?
Я не знаю
ЧД | Поддержать на Бусти
