ПИРОГ С ВИШНЕЙ И МАКОМКогда от августовского солнца стекла домов наливались янтарём и жмурились, а под ними падала короткая, дневная тень — значит, до Успеньева дня уже недолго, а там и семёновский флаг, и бабье лето на исходе. Москва в конце лета дышала не спеша: город ещё не сдался осени, но старики уже шептали, что Спас велел лето вишне вернуть, а Фрол — яблоне, и всё возвращённое надо съесть, покуда не отозвали.
Вишню в эти дни привозили из садов Замоскворечья переспелую. Роспись по лукошкам была щедрая — ягода сахарилась на боку, темнела, и из прорехи в лубке на мостовую падали капли. Парень в косоворотке нёс лукошко под мышкой и шёл медленно, чтоб не растрясти: августовская вишня — сокровище двойной цены, сегодня она ещё есть, а после Успенья садовники уже не заходят на огород, и до нового лета пирога не видать.
В пироге не было тревоги: только сытость уходящего лета, которое перед самым закрытием пожелало положить голову на стол и не вставать. Покуда усталый человек тянется к столу за чем-то детским и вечным — август ещё не закончился.
