Изменилась разведка, FPV, КАБы, способы штурма, борьба с дронами, удары по логистике, организация снабжения, взаимодействие пехоты и беспилотников. Меняется промышленный тыл. Накопленный опыт перестал быть опытом отдельных подразделений и превратился в систему. Вспомните как Татарский в 2022 году в видео в ТГ пытался убеждать аудиторию, что дроны имеют смысл и нельзя их игнорировать. Сейчас, при современных масштабах использования дронов, это просто смешно.
Российская армия может проводить операции уровня Покровска, Авдеевки. Это может звучать смешно: «Ой, че там этот вымерший шахтерский городок». Но тут не важна экономическая роль города, тут важна сложность оборонительного рубежа. И они были преодолены. Украина на такие операции принципиально неспособна.
На этом фоне, у противника России всё тяжелее ситуация с людьми, инженерным оборудованием позиций, логистикой и временем на подготовку следующего рубежа. Украинская армия тоже училась, прежде всего обороне. Не просто так ей удается обороняться так долго. Но дефицит ресурсов мешает и обучению, и реализации накопленных знаний. ЕС может дать деньги, но административную систему он не передаст, людей не передаст, управленческой истощение не покроет, накопленный урон по инфраструктуре не исправит, политическую управляемость до уровня 2022 года не восстановит, и так далее. Наш противник не идиот, он проигрывает по системным и долгосрочным причинам.
Россия постепенно добивается ситуации, в которой украинская линия обороны разрушается быстрее, чем Украина успевает построить следующую. Никакого «ежемесячного коровника в пути к Ужгороду» не будет.
Украина научилась хорошо растягивать политический урон от потери даже не просто каких-то маленьких поселков, но даже и таких крупных городов как Константиновка, Красноармейск/Покровск. Сначала отрицание, потом «сира зона», потом «стратэгично нэ мав значэння», потом под очередной взрыв в РФ тихий закрас на карте. Но в основе самой возможности так делать — скорость продвижения.
Пока линия фронта годами перемещается внутри одной и той же части Донбасса, обществу очень легко воспринимать всё происходящее как бесконечную статичную войну. Морально Донбасс Украиной давно списан. Выход к границам ДНР, перенос основного фронта за Донецкую область, приближение зоны боёв к Запорожью или Харькову. Уже не такие уж и «бои за коровники».
Что остается Украине на этом фоне? Цитируя олдфага: «Заставить русских почувствовать войну, заставить их жить с ней в одном доме». И это работает. Особенно для приграничья.
Я не собираюсь рассказывать людям в Крыму, Белгороде и Новороссии, людям, что сидят без света, под взрывами, что им надо «потерпеть ради величия Родины». Это было бы просто хамством. Тем не менее, я вынужден смотреть на ситуацию шире абсолютно оправданного личного интереса жить в нормальных условиях.
У государства могут быть стратегические задачи на годы вперёд. У конкретного человека разбит дом, закрыта школа и третий день не работает электричество.
Россия существует тысячу лет, будет существовать и дальше. Наша жизнь ограниченна, в лучшем случае, сотней лет. Я понимаю позицию: да мне плевать на ваши стратегические задачи, закончите уже эту войну, мне нужно успеть пожить. В этом смысле приграничье оказывается под двойным давлением: военным и политическим. С украинской этим людям летят дроны, а из Москвы и условной Казани обвинения в пораженчестве.
Но одновременно нельзя не видеть, что создание именно такой реакции — основа современной украинской стратегии. Стратегии вынужденной, свидетельствующей о невозможности любой другой. Стратегии невозможности исправить ситуацию на фронте.
Если добиться стратегического результата на фронте сейчас для ВСУ невозможно, остаётся увеличивать цену войны для российского государства и российского общества. Сделать так, чтобы всё больше людей внутри России сами начали требовать закончить её на любых условиях. Украине нужно успеть добиться этой реакции до того, как поражение на фронте станет очевидным.
Часть 2 из 3
10
152
39
13
5
4
152
39
13
5
4August 17, 2026 11K 5 148
