𝑾𝒊𝒕𝒉 𝒍𝒐𝒗𝒆, 𝑲𝒐𝒕𝒐𝒗𝒂. (@catart_t) — TG.ME

𝑾𝒊𝒕𝒉 𝒍𝒐𝒗𝒆, 𝑲𝒐𝒕𝒐𝒗𝒂. (@catart_t) — TG.ME

— Сильно. — Она выдыхает мне в шею. — Ты — сильно, Германн. Ты не бываешь лёгким. Ты бываешь только... всем.
— Это плохо?
— Это... — она замирает, подбирая слово. — Это много.
— А он? Он — мало? Поэтому ты на него смотрела? Как на свет в конце тоннеля?
— Я смотрела, потому что он смешной.
— Ты смеялась.
— Да.
— Ты так при мне не смеёшься.
— Потому что ты смотришь иначе, — говорит она тихо, после долгой паузы. — Ты смотришь так, будто я уже твоя. А он смотрит так, будто я просто человек. Понимаешь разницу?
Я замираю.
— Ты моя, — говорю я. — Ты моя, Ади.
— Знаю. — Она поднимает руки, сжимает моё лицо в ладонях. Смотрит прямо в глаза, явно наслаждаясь моими страданиями. — Знаю. Но иногда хочется, чтобы ты не брал меня. А просто был рядом. Как он.
Как он. Эти два слова бьют под дых. Я закрываю глаза. Секунда. Выдох.
— Я не умею, — говорю я ей в губы.— Я не умею иначе. Ты знаешь.
— Знаю.
— Но ты всё равно на него смотрела.
— Смотрела.
— И будешь?
А она все молчит и смотрит. В глазах ни тени лжи. Только этот вечный вызов.
— Буду, — тихо промурчала Аделина. — Потому что он — твой друг. Он ничего не отнимает у тебя. Он просто... есть. А ты хочешь, чтобы я его ненавидела?
— Я хочу... — мой голос срывается на хрип. — Я хочу, чтобы ты забыла, как он пахнет. Как он звучит. Как он на тебя смотрит.
— А как он на меня смотрит?
— Как на женщину, свободную сука женщину, чёрт бы его побрал.
Она вдруг улыбается. Той самой улыбкой, медленной, опасной, от которой у меня внутри всё переворачивается.
— Ревнуешь, Реймондо?
Я сжимаю её затылок сильнее. Не больно, скорее собственнически. Боже, эта сука… Я голову теряю рядом с ней. Становлюсь животным, зверем, дьяволом, да кем угодно, господи.
— Я сдохну от этой ревности когда-нибудь, — говорю я. — И ты будешь стоять над моим трупом и улыбаться. Потому что добилась своего.
— Я не добиваюсь. — Она проводит пальцем по моей скуле. — Я просто смотрю, как ты горишь. Это красиво.
— Ты — чудовище.
— Ну, скажи мне что-то более неочевидное.
Я не выдерживаю. Впиваюсь в её губы. Грубо и жадно. Я выгрызаю право быть единственным. Она всхлипывает мне в рот, вцепляется в плечи, но не отталкивает, тянет ближе, будто ей мало, будто ей никогда не хватит. И я знаю что ей мало.
Я отрываюсь на секунду. Перевожу дух. Прижимаюсь лбом к её лбу.
— Ты хоть понимаешь, — шепчу я. — Ты хоть представляешь, что у меня в голове было, пока вы там сидели?
— Что? — шепчет в ответ.
— Я представлял, как забираю тебя прямо при нём. Как прижимаю к стене. Как он смотрит. Как ты стонешь мне в рот. И ему никогда не узнать, какая ты. Какая ты на самом деле.
У неё перехватывает дыхание. Зрачки расширяются.
— Германн...
— Тсс. — я провожу губами по её виску, по скуле, к уху. — Я никому тебя не отдам. Даже в мыслях. Даже в шутку. Даже ему — другу, брату, кому угодно. Ты — моя. Вся. До последней чёртовой клетки.
— А если я не хочу быть всей?
— Поздно. — я кусаю её за мочку, она вздрагивает. — Ты сама в это влезла. Сама осталась. Теперь терпи.
Я подхватываю её на руки. Она обвивает ногами мою талию, прижимается, прячет лицо в шее.
— Ты идиот, — бормочет она куда-то мне в кожу. — Ты такой же идиот, как Азриэль. Только злой.
— Я не злой. Я — голодный.
— И что ты хочешь съесть?
— Тебя. — я несу её в спальню. — Целиком и полностью. Я буду терзать тебя, пробуя каждый кусочек твоего тела вновь и вновь, пока ты не начнешь умолять, плакать, обещать сделать все, лишь бы я дал тебе то, чего ты хочешь…