Иногда мне кажется, что мое рабочее пространство живёт в каком-то другом мире.
За его стенами происходит что-то большое, страшное и непоправимое. Люди боятся, теряют, устают, учатся жить с тревогой. А я стою перед холстом и думаю о цвете, о тени, о том, как один оттенок должен встретиться с другим. Переставляю цветы, стираю линию, снова её рисую. И иногда от этого мне становится неловко.
Как будто сейчас есть дела важнее. Как будто заниматься красотой, пока вокруг столько боли, - странная и почти нелепая роскошь.
Последние дни, с подачи подруги, я смотрю фильмы об искусстве и музыке во времена блокады Ленинграда. О людях, которые продолжали писать, играть, сочинять, рисовать, несмотря на то, что привычный мир вокруг них рушился. (Конечно, я осознаю несоизмеримость ситуаций).
Поэзия, музыка, живопись не могут остановить разрушение. Не могут вернуть то, что уже потеряно или сделать мир безопаснее.
Но искусство способно сохранить внутри человека то, что особенно легко потерять, когда вокруг становится слишком много темноты. Способность чувствовать. Замечать свет. Любить цвет. Слышать музыку. Смотреть на цветок и всё ещё видеть в нём красоту.Это не моя попытка спрятаться от происходящего, а скорее попытка не позволить происходящему забрать меня целиком.
Поэтому я продолжаю готовиться к выставке.
Я всё больше думаю о том, что искусство иногда кажется совершенно бесполезным именно потому, что его польза измеряется не теми величинами, которыми я привыкла измерять необходимость. Оно не спасает тело например, но, кажется, спасает пространство внутри меня.
Пока я стою перед холстом и выбираю оттенок для цветка, я хотя бы на какое-то время возвращаю себе возможность быть не только человеком, который боится и тревожится, но и человеком, который способен что-то любить.
И мне кажется, что любой вид искусства в настоящее время - это вообще не способ сделать мир светлее. Это скорее способ сохранить в себе способность этот свет видеть.
