В марте 1992 года Чувашия, как почти все республики кроме Татарстана и Чечни, подписала общий Федеративный договор — не стала выбивать себе отдельных условий. Дальше можно было хотя бы держаться за то, что записали в декларации о суверенитете 1990 года. Не удержались и этого. Собственная конституция республики писалась десять лет и была принята только в 2000-м — и этот же документ сам, без всякого федерального нажима, объявил декларацию 1990 года пустой «торжественной формулировкой без правовых последствий». Другие республики теряли такие формулировки под давлением центра уже в 2000-х. Чебоксары справились своими руками — раньше и добровольно.
Показательнее всего — язык. Когда в 2017 году Путин заявил, что никого нельзя заставлять учить «неродной» язык, Татарстан ответил публично и жёстко: власти республики назвали законопроект «конфликтогенным», спорили открыто, добивались своего через прокуратуру. Чувашия ответила иначе. На открытое письмо совета чувашских старейшин к президенту с просьбой защитить язык министр культуры республики публично заявил, что с изучением чувашского «никаких проблем нет», а само письмо назвал личным, ничем не подтверждённым мнением одного жителя. В 2018 году обязательное изучение национальных языков отменили федеральным законом по всей стране — но в Татарстане перед этим был публичный бой, а в Чувашии — почти тишина.
Символ этой траектории — Николай Фёдоров. В 1994-м, первым президентом республики, он своим указом разрешил чувашским призывникам не участвовать в чеченской войне и демонстративно уходил в отставку из-за несогласия с Ельциным. С 2012 года тот же человек — федеральный министр сельского хозяйства в правительстве Медведева, затем сенатор. Путь от регионального фрондёра до системного лоялиста занял меньше двадцати лет.
Цифры не врут. По переписи 1989 года чувашей в республике было 67,8%, русских — 26,7%: перевес, какого не было даже у татар в Татарстане К переписи 2021 года татарская доля в Татарстане выросла незначительно, а чувашская доля в Чувашии, наоборот, упала до 63,7%. Республика с куда бо́льшим этническим перевесом теряет свою идентичность быстрее, чем республика, где перевес изначально был минимальным
