ГЛАВА 250.
*(спустя 8 месяцев)
Ребёнок родился в начале весны, когда за окном ещё лежал снег, но солнце уже светило по-настоящему ярко. Роды были тяжёлыми — Аня провела в родзале почти двенадцать часов, а когда Влад наконец появился на свет, она не плакала от счастья. Она плакала от облегчения, что всё закончилось. Егор приехал в клинику, когда всё уже было позади, постоял у кувеза, посмотрел на сына, кивнул и уехал. Не обнял. Не поцеловал. Не спросил, как она.
Аня не удивилась. Она уже привыкла.
Первые недели дома были адом. Влад кричал ночами, просыпался каждый час, требовал грудь, тепло, присутствие. Аня почти не спала — глаза слипались, руки дрожали, голова кружилась.А таблетки, которые Егор перестал давать сразу после родов, давали о себе знать. Ломка была не физической, как у наркоманов в кино, — она была химической, глубокой, когда тело требовало того, что привыкло получать. Таблетки Егор перестал ей давать по причине того, что родился ребёнок. Он понимал, что Ане нужно заботится о нём, кормить, укладывать, играть с ним. Перестал давать таблетки резко, никак не помогая справляться с ломкой.
Аня не спала, не ела, не могла сосредоточиться. Она боялась брать ребёнка на руки, потому что пальцы не слушались. Боялась кормить, потому что могла заснуть и придавить.
Она справлялась. Надрывалась, плакала по ночам в подушку, но справлялась. Егор пропадал на работе, возвращался поздно, иногда не возвращался вовсе. Няню он так и не нанял, несмотря на её просьбы.
— Ты мать, — сказал он однажды, когда она попросила помощи. — Вот и занимайся.
Аня замолчала. Не стала спорить.
Влад был красивым — голубоглазый, светловолосый, с отцовскими скулами и её губами. Он улыбался во сне, и Аня могла часами сидеть над его кроваткой, забывая об усталости, о боли, о том, что её жизнь давно перестала быть её собственной. Чувствовала хоть на доли секунды облегчение. Влад был единственным смыслом её тяжелой жизни.
В тот вечер она уложила его раньше обычного — Влад капризничал, но в этот раз заснул быстро. Аня спустилась на первый этаж, заварила себе ароматный чай — ромашковый, с мёдом, — села на диван и выдохнула. В доме было тихо. Только часы тикали на стене, да где-то за окном шумел ветер. Голова кружилась. Приступы боли были частыми.
Хлопнула входная дверь.
Аня вздрогнула, поставила чашку на стол. Егор зашёл в гостиную, скинул куртку на спинку стула. Он был в чёрных брюках и белой рубашке с закатанными рукавами — усталый, сосредоточенный. Наверное вернулся от Алины… или Кристины, или кто там ещё у него есть..
— привет, — сухо сказала Аня, опустив взгляд вниз.
— Садись, — сказал он, кивая на стул напротив. — Разговор есть, — Егор прошел на кухню, налил себе прохладной воды, и посмотрел снова на Аню.
Аня села на стул, на котором и сидела до этого, обняла ладошками кружку с чаем. Сердце колотилось где-то в горле. Егор сел напротив, положил руки на стол, посмотрел на неё пренебрежительно, так, будто смотрел на что-то мерзкое и некрасивое.
— На неделе я подаю на развод, — сказал он.
Тишина. Аня смотрела на него, и слова не шли. Она знала, что это закончится, но не так быстро и не так резко… Владу всего три месяца, куда она с ним одна без денег, жилья и помощи…
— Все пункты контракта выполнены, — продолжал он, будто читал отчёт. — Ты родила. Ребёнок здоров. Деньги я перевёл. Остальное — формальности.
— Развод? — переспросила Аня, и голос её дрогнул.
— Да. Глухая, что ли?
— А как же... — она запнулась, сглотнула. — Как я? Как Влад?
Егор поморщился, будто вопрос был неуместным.
— Ты остаёшься с ним, я так решил, — сказал он. — Пока он маленький, мне не нужны эти мучения. Бессонные ночи, пелёнки, крики — это не моё. Когда ему исполнится восемнадцать, я тебя с ним. Поговорю о бизнесе, наследстве. А до этого — он твой. Ты и воспитывай, мать же, какая никакая.
15July 21, 2026 115 1
