ГЛАВА 248.
*
Ночь пришла незаметно. Егор уехал ещё днём — сказал, что будет поздно, у него накопилась работа. Он поцеловал Аню в лоб, сунул в руку блистер и велел не забывать пить таблетки.
— Ты уже почти взрослая, — усмехнулся он, — справишься одна. Если будет плохо — звони. Но только мне, поняла?
Она кивнула.
Теперь стрелки часов приближались к часу ночи. Аня сидела на полу в гостиной, разложив перед собой раскраски. Егор купил их в тот день, когда впервые заговорил про таблетки — «для отвлечения, для положительных эмоций». Там были сложные узоры, мелкие детали, цветы и мандалы. Аня водила фломастером по бумаге, но линии выходили кривыми, вылезали за края. Руки дрожали.
Она уже полтора часа пыталась закончить один рисунок — бабочку с крыльями в витраже. Но каждый раз забывала, какой цвет выбрала минуту назад. Смотрела на карандаш и не могла вспомнить, синий это или зелёный.
— Ничего, — шепнула она себе. — В следующий раз получится лучше.
Она отложила фломастер, потянулась за стаканом воды. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Она пила маленькими глотками, но вода не помогала. Сухость шла изнутри, из тех таблеток, которые она глотала два раза в день уже несколько дней.
В углу комнаты что-то шевельнулось.
Аня замерла. Посмотрела туда, где висела длинная штора. Ткань колыхалась — но окна были закрыты, форточка тоже. Откуда ветер?
— Кто здесь? — спросила она тихо, сама не зная зачем.
Никто не ответил.
Она хотела встать, пойти проверить, но ноги не слушались. Они стали ватными, тяжёлыми, будто приросли к полу. И тут она увидела её.
Женщина стояла у торшера, в полумраке. Светлая одежда, длинные блондинистые волосы как у Ани, падающие на плечи. Лица не разглядеть — только силуэт, но Аня почему-то знала, что женщина улыбается.
— Мама? — вырвалось у Ани, прежде чем она успела подумать.
Сердце заколотилось. Это невозможно. Мама умерла, когда Ане было пять. Она не помнила её лица — только смутный запах, который уже никогда не вернуть. И вдруг — вот она. Стоит в гостиной, как живая.
Женщина не ответила. Только склонила голову набок, и её губы дрогнули в странной полуулыбке.
Аня сжалась. Ей стало холодно, хотя в комнате было тепло. Она хотела отвести взгляд, но не могла. Глаза женщины — пустые, чёрные — гипнотизировали.
Женщина сделала шаг вперёд. Один шаг. Паркет не скрипнул.
И тут же фигура начала таять — как дым, как облачко пара над чашкой чая. Растворилась в воздухе, оставив после себя только холод и тишину.
Аня сидела не двигаясь. В ушах шумело. Она смотрела на пустой угол, где только что стояла та женщина, и не могла поверить, что её там больше нет.
— Это не по-настоящему, — сказала она вслух, но голос дрожал.
Она закрыла лицо руками и заплакала. Тихо, чтобы никто не услышал, хотя в доме никого не было. Слёзы текли между пальцами, горячие, солёные. Ей было страшно. Не потому, что она увидела призрака, а потому, что она не могла отличить реальность от того, что рождал её больной разум.
— Почему мама? — всхлипнула она. — Мамы же нет…
Она сидела на полу, обхватив колени руками, и раскачивалась вперёд-назад. Фломастеры раскатились по паркету. Раскраска с бабочкой осталась лежать на ковре, недорисованная.
Аня сидела, не двигаясь. Сердце колотилось так сильно, что казалось, выпрыгнет из груди. В ушах шумело. Она смотрела на пустой угол и не могла поверить, что там кто-то стоял.
Но ведь стоял же. Она видела. Она слышала тихий, жуткий шепот, который, возможно, был только у неё в голове.
«Я схожу с ума, — подумала она. — Это таблетки. Или не таблетки. Может, это я сама».
Она перевела взгляд на блистер, который лежал на столике рядом с водой. Белые таблетки тускло блестели в свете торшера.
Егор сказал, они помогают. Но почему же мне становится только страшнее?
13July 17, 2026 109
