в детстве я очень много читала. я была тем ребёнком, который с гораздо большим удовольствием залезет с носом и головой в книгу, нежели будет копаться в песочнице и строить замки с плотными башнями. рыться в песке я тоже любила — но читать о драконах, волшебных зельях, приключениях, дружбе и неразгаданных тайнах — гораздо, гораздо больше.
постепенно любовь к книгам в школьном возрасте переросла в обязательные «50 страниц в день», после которых я уже могла бежать к велосипеду, помогать бабушке поливать растения в саду, есть голубику прямо с куста и обыгрывать дедушку в дартс (иногда). но «50 страниц в день» я помню очень хорошо — на пластмассовом белом стуле в тени яблони, на обжигающей деревянной лавке, на прохладной веранде дачного дома, на зелёной лужайке и диване, состоящем из бордовых блоков.
сильно позже книги сопровождали меня в автобусах, метро, электричках, самолётах и поездах: сопровождали прижатыми к груди, растрёпанными на дне рюкзака, усыпанными песчинками на пляже, в горах, полях и у ирландского моря. я читала их за завтраком, обедом и ужином — я читала их вместо завтрака, обеда и ужина. я читала их для себя и из горящего любопытства.
в двадцать первом году любопытство превратилось в желание понравиться, а игра сменилась необходимостью впечатлять и соответствовать. я стала больше погружаться в автофикшн — и стала больше и сложнее писать. я перестала читать для себя и стала читать для других. другие, конечно, этого не требовали, но внутренний критик разросся до таких размеров, в которых делать что-то для удовольствия казалось невозможно-невыносимым.
постепенно любовь к чтению сменилась страхом, отвращением и сопротивлением невиданного масштаба. я покупала книги (те, которые «необходимо» читать, чтобы занимать своё место под солнцем), ставила их на полку, забирала с полки, наворачивала круги вокруг монохромных обложек, носила их с собой — естественно, безрезультатно — хранила у прикроватной тумбочки, разочарованно откладывала после пяти прочитанных вымученных страниц и в конечном итоге убирала обратно.
моя личная библиотека разрасталась, превращаясь в выставочное пространство, украшенное табличкой «руками не трогать».
за последний год я не прочитала до конца ни одной книги. я протирала их от пыли и перекладывала с места на место, вполуха слушала рассказы друзей и смахивала подборки от издательств, отдёргивала руки от любимых стендов в подписных и злилась, когда кто-то рядом с упоением рассказывал о чём-то прочитанном. я злилась на себя, на тех, кому хотела нравиться и соответствовать, я злилась на неоправданно-давящий статус писательницы человека–который–умеет–писать, я сжималась, пряталась, злилась и подавляла эту злость в троекратном размере. моё любопытство к жизни — книгам и письму в частности — превратилось в невразумительно-крошечный комочек, который я собственноручно спрятала куда-то настолько далеко внутрь, что уже и забыла, где его искать.
сегодня я плясала с пипидастром вокруг книжных полок — и поймала себя на том, что скучаю. я скучаю по грустным и радостным историям, по сложным формулировкам и простым словам. я скучаю по возможности записывать мысли на полях, цепляться за буквы, спотыкаться о знаки, подчёркивать важное, изумляться, плакать, смеяться и сидеть с таким внимательным видом, будто мира вокруг не существует. я поняла, что скучаю по себе — той, которой была до того, как книги стали инструментом впечатления кого угодно, кроме себя.
я робко отложила три книги, которые хочу взять с собой в поездку в москву. «три — это, конечно, с лихвой», — подумала я, но всё равно отложила их в сторону, чтобы сунуть одну в сумку, а две другие — в чемодан. я не знаю, что будет дальше, но надеюсь назвать это «любопытством». ведь в конце концов — это просто книга.
