Дверь черного входа в полицейский участок №2 захлопнулась за мной так, что я еле успел туда проскользнуть.
Внутри унылая картина, напоминающая Шантарам: духота, толкучка, усатый салага, покуривающий очередную сигарету, бумага с надписью "يوجد التصوير" (имеется принтер) весьма иронично отклеившаяся с верхнего края.
Сегодня пятница — день свиданий, поэтому людей очень много. Некоторые ожидали со времени полуденной молитвы.
Передо мной в очереди два паренька листают тик-ток, они пришли с посылкой для какого-то сирийца. Перед ними — весьма доброжелательной наружности мужчина лет сорока со своей дочерью; он здесь для того, чтобы передать посылку какому-то иностранцу. В очереди в основном египтяне и несколько суданцев. Я в своей белой рубашке здесь немного ни к месту, но стою последним и этим словно довершаю не только очередь.
Время от времени в дверь постукивают, просятся войти, но салага их почти грозно прогоняет. Человек неафриканского склада ума может решить, что после подобного отказа туда пути уже нет, но через несколько минут можно наблюдать за тем, как за какую-то чашку чая и небольшой бакшиш очередь пополняется ещё одним человеком с огромными пакетами.
Люди стоят вряд, никто не лезет вперед, картина довольно непривычная для Египта. Обстоятельства вынуждают к соблюдению некого порядка.
Салага за столом курит без конца, вокруг него рассаживается толпа египтянок со своими детьми. Я не могу разобрать, они девушку эту из своей толпы за него сватают или за родственника его, но он повеселел и они всячески пытаются поддерживать его настроение своими разговорами.
Очередь тянется в коридор, я не могу разобрать куда она сворачивает и где заканчивается, но двигается она очень медленно и мне надоедает наблюдение за странным процессом предполагаемого мною сватовства.
Наконец я оказываюсь там, где моему взору открывается новый коридор. К тому времени людей за нами уже не остается. Дверь, у которой я стоял первый час, уже за спиной. Тети-сваты и салага уже прошли вперед. На том месте, где происходили их веселые разговоры и резвились дети, кто-то уже занимается уборкой. Вскоре там появляется какое-то застолье. Меня из уходящей очереди возвращает к месту этого застолья доносящийся от него запах и разговоры, которые время от времени переходят на повышенные тона: они спорят о каких-то копейках и ещё о чем-то, что я разобрать не могу.
Уборщик расстилает себе постель на полу возле двери. Смотрю и думаю о незавидном его положении. Хочется поскорее пройти дальше и наблюдать за каким-то другим унынием.
Спустя два часа я уже у пункта проверки посылок.
Это железный стол, на котором полно остатков разной еды и несколько грязных ложек и других приборов. На столе орудуют двое: они буквально ковыряют все посылки: если это что-то сухое, мнут руками, если что-то жидкое — копаются в нем этой ложкой. Так проходит несколько людей. Доброжелательный дядька прошел (он заплатил одной порцией еды, чтобы особо не ковырялись в посылке).
Потом два паренька. У них посылка не очень большая, но внимание привлекает ведерко с какой-то странной едой. В нём они находят пачку сигарет, завернутую в фольгу (они там в принципе не запрещены, за пару копеек другие целые блоки проносили). После этого они начинают расковыривать каждый кусок еды и хлеба. Находят свертки с каким-то веществом. Они сегодняшнюю ночь, а возможно и много ночей после проведут уже с другой стороны решетки.
Пятничная суета в участке усиливается. То одного, то другого таскают из камер на очную ставку, дают подзатыльники и пощечины и очень быстро таким нехитрым и весьма, признаться честно, гуманным способом устанавливается вся преступная сеть, связанная с этой посылкой.
Во всей этой истории мне тяжело наблюдать лишь за отцом одного из пареньков, который приехал и узнал о том, в какую историю попал сын. Очень жаль.
Моё свидание с другом отменяется, но благо хотя бы посылку смог передать.