В ленивые советские годы, жил себе художник, которому удивительно похоже удавалось писать Ленина.
И фас, и профиль, и образно так удавался вождь мирового пролетариата.
Заказов была уйма и наш художник совершенно не бедствовал, но периодически ломался и капризничал , изображая из себя великого мастера, который откроется лишь спустя годы после смерти. Все снисходительно ему потакали, но слух про невероятные шедевры «в столе» были предметом традиционной сплетни в арттусовке тех лет.
И вот, через некоторое время после смерти автора, ему соорудили выставку , где собрали все плоды его земных творческих трудов. И все единогласно решили, что кроме портретов Ленина, все остальное - очевидное говно, позорное и ничтожное в профессиональном качестве.
Причем это был тот случай, когда и диссидентствующие нон-конформисты и партийно-кгбэшные кураторы искусств совершенно слились в едином мнении и даже, говорят, пили на брудершафт на открытии.
Эта поучительная история, рассказывает о том, что художник - это не его иллюзии о самом себе, а непосредственно то, что он делает; сиречь, то, чем он репрезентуется в обществе.
В искусствоведении все становится ясно гораздо быстрее и нагляднее.
Искусствовед не может глубокомысленно и многозначительно молчать. Конечно, в тихом, сонном буржуазном окружении он может себе это позволить, но в России военного времени это, разумеется, совершеннейший абсурд.
Тут молчание будет воспринято как трусость, и сторонниками войны и их противниками.
В какой-то степени, искусствовед, как музыкальный исполнитель, интерпретирует произведение в своей оригинальной манере.
В этом и состоит его работа.
Но военное время существенно снижает угол эстетического обзора, оставляя руины вместо философии, а художественная методология заменяется уставом карательных спецслужб.
Протест рано или поздно оформится в систему. Искусство составит язык символов и образов, которые обрушат фельдфебельский казенный стиль.
…не политическими лозунгами, не экономическими успехами запоминаются времена, а художественными памятниками.
Через года, никто не вспомнит героический рык какого нибудь телевизионного милитариста, а то, как над ним пошутил литератор или художник - вот это останется навек.
И те критики и искусствоведы, кто первые сформулируют качество искусства в этой новой реальности и останутся в истории.
