TARKOVSKY

«Даже поверхностный анализ корпуса воспоминаний о спектакле [«Гамлет»] и знакомство со сценической редакцией шекспировской пьесы позволяют выявить множество знаковых перекличек первого спектакля Тарковского с его «сновидческим» кинематографом.

Это и повторяющисся из фильма в фильм темы (родителей и детей, дома и домашнего очага), мотивы и приемы (двойничество или лжедвойничество героев; сдержанная цветовая гамма, минималистичная музыка, предельная документальность, «антитеатральность» актерской игры — по принципу «жить, а не играть»), и неизменный, начиная с « Андрея Рублева», герой интеллигент, рефлексирующий и, на первый взгляд, апатичный»,

– «Уснуть и видеть сны?» О «Гамлете» в постановке Андрея Тарковского, Юлия Анохина.

«Внимание к деталям у Тарковского как будто призвано отмечать их красоту. Но Тарковский не стремится к красоте, к соблазнению реальностью яви, к ловушкам воображаемого плена. Более того, подобную красоту он из кино изымает:

«Когда очень красиво, Андрей Арсеньевич тоже не любил. Был такой совершенно саврасовский план подхода отца к Переделкину; кто-то сказал: «О, как красиво!» — и он сразу «чик» — и вырезал»,

– «Реальности и сновидения Андрея Тарковского», Виктор Мазин.

«Ни одно английское существительное не передает всех оттенков этого слова. На самом глубоком и мучительном уровне это чувство сильнейшего душевного страдания, часто не имеющее объяснимой причины. В менее тяжелых вариантах оно может быть ноющей душевной болью, стремлением непонятно к чему, болезненным томлением, смутным беспокойством, терзанием ума, неясной тягой. В конкретных случаях оно означает стремление к кому-то или чему-то, ностальгию, любовные страдания. На низшем уровне — уныние, скуку»,

– Владимир Набоков, «Комментарий к роману А. С. Пушкина «Евгений Онегин».