…Разрушенный дом. Острые огрызки стен выше моего роста, местами обгоревшие, смотрели в хмурившееся небо. Солнце не выходило последние несколько дней, будто сама природа не хотела видеть что творят люди под тем самым солнцем.
Их здесь десятки, но этот привлек мое внимание на каком-то непонятном мне уровне. Раньше мы ходили этим маршрутом и дом закрывал нас с одной стороны.
- В последний ваш выход, когда вы на трое суток пропали. Прилет, сложило моментально,- боец с позывным Кай закурил рядом.
- Там был кто-то? - я перехватил из его пальцев сигарету.
Кай промолчал. Эта тишина в очередной раз ударила ребром ладони по затылку сзади. Были….
Обычная практика - прилет чего-то тяжелого и в секунды дом, бывший укрытием, в облаках пыли превращается в братскую могилу.
Когда-то жилой дом сейчас был серой, мертвой и сырой от недавнего дождя огромной грудой обломков, битых кирпича и стекол.
Я обошел развалины с одной стороны, одним глазом посматривая на небо и ежась от холодной мороси.
-Твою же…Кай! - я бросился к своей находке, проезжая ботинками по грязи.
За спиной по лужам уже шлепал мой товарищ, под нос чертыхая меня и мою страсть засунуть куда-то свой нос.
Это была…рука. Из под большого обломка стены, толщиной сантиметров 20, торчала рука. Мужская. По плечо. В нашей форме и тактической перчатке.
Присев на корточки, я дотронулся до холодных, тронутых уже трупными изменениями, пальцев.
- Да мы пытались, сам видишь тут только техника поможет разобрать. Дома старые, стены толстые…- Кай стоял сзади, выпуская табачный дым в холодный воздух.
Я не раз видел смерть, тут это было практически частью ежедневной страшной рутины. Но что-то держало меня тут и не давало уйти. И тут я понял что - шевроны. На форме было два шеврона - мужчина и женщина и «сын сказал вернуться живым».
Сын… в голове я представил как маленький мальчик в отпуске дарит этот шеврон отцу, который был зажат теперь огромными плитами, не оставившими ему шансов. Недалеко были остатки дверного проема - боец не успел выбежать, когда строение сложилось как карточный домик.
Я снял шевроны, измазанные в бетонной пыли и сунул в карман брюк. Проскочившая мысль была абсурдна и имела место быть одновременно - опознать павшего бойца по этим двум вышитым кусочкам ткани.
Вечером я отправил фотографии шевронов командиру и отписал где и с кого они были сняты. После 10 минут отнекиваний он сдался и произошло то, на что я в душе надеялся - боец был опознан. Жена узнала отшитый по фотографии шеврон и второй, который подарил папе пятилетний сын…
Что я чувствовал в тот момент? Боль и облегчение. Боль, что чей-то муж и отец больше никогда не приедет в отпуск к своей семье, облегчение - что они не будут месяцы жить в надеждах, которые разобьются об уведомление о признании погибшим спустя долгое время поисков.
На экране телефона я читал имя и позывной погибшего, выкуривая до фильтра вторую сигарету и задавая вопрос- сколько еще таких изломанных судеб и осиротевших семей нужно чтобы этот ад закончился…?
Спустя какое-то время я получил ранение, попал в госпиталь и после отпуска вернулся обратно на позиции. Моя дорога снова лежала через тот разрушенный дом. Постояв минуту, я свернул с привычной тропы и нарвал небольшой букет полевых цветов- проклятая и прогнившая украинская земля, захлебнувшаяся и пропитанная кровью, поражала буйством цветов и огромными розами размером с мой кулак, кусты которой буквально стелились по дорогам.
Он как ждал меня - рука уже была обтянута черной пергаментной кожей, видневшейся из под истлевшего рукава, пальцы, пытавшиеся зацепиться за осколки жизни, уже были просто костями.
Присев на корточки, я положил рядом свой неумелый букет и прикуренную сигарету.
Снял с себя шлем. И просто молчал несколько минут, глядя на останки.
Шевроны были переданы семье и почти сразу его признали погибшим. Когда-нибудь ты вернешься в родную землю, брат.
До встречи в Вальхалле, когда моя земная война будет окончена…
@KsHartman
