К середине 1840-х Российская империя давала около половины мировой добычи золота. Запасы были серьёзные — Урал, енисейская тайга, Лена, потом Амур. Дальше началась в разных регионах мира золотая лихорадка: Калифорния в 1848-м, Австралия в 1851-м, Южная Африка в 1886-м, Клондайк в 1896-м. Мировая добыча выросла кратно, а российская доля сжалась до нескольких процентов. При этом геология ни при чём — Сибирь стояла нетронутая, и советская власть в 1930-е на той же территории за семь лет подняла добычу в пятнадцать раз.
Человеческий ресурс в России для своей лихорадки был. Людей, готовых уйти к чёрту на кулички, мыть песок в ледяной воде на свой страх и риск ради шанса заработать капитал и вырваться, в крепостной и послекрепостной России хватало с избытком — масштабы нелегальной добычи это подтверждают, ей занимались десятки тысяч. Но административная система этот процесс намеренно прикручивала. По положению 1838 года промысел разрешался дворянам, почётным гражданам и купцам первой гильдии, дозволение выдавал лично министр финансов. Крестьянин, нашедший россыпь, легально мог только батрачить на чужом прииске. Рудное золото — за казной. Алтай и Нерчинск — земли в собственности императора, закрыты.
По уставу 1870 года сословные ограничения были сняты, но их заменили процедурными: дозволительное свидетельство на разведку, заявка, отвод площади сроком до двух лет, обязательная сдача всего металла в казённую лабораторию в Барнауле или Екатеринбурге, расчёт за него получали через месяцы. Для сравнения — в Калифорнии работал принцип первого пришедшего: застолбил участок — моешь золото. В Сибири между находкой и добычей надо было пройти два года канцелярии, а на самом прииске сидел горный исправник с двадцатью казаками и жандармский надзор с правом наказывать за леность и побеги. То есть человек уходил в глухую тайгу за тысячу вёрст от ближайшего города — и там его ждало государство в полном составе. Свободное обращение намытого золота разрешили только в 1901 году, и добыча за несколько лет выросла вдвое, большую её часть дали старатели. Они поработали двенадцать лет до мировой войны, которая фактически закрыла лавочку. Вот и вся российская золотая лихорадка.
Зачем душили? Мне кажется, расчёт был вполне сознательный. Вольная добыча американского типа означала неконтролируемое движение десятков тысяч вооружённых мужиков по тайге — мимо паспортной системы, мимо податей, мимо всей вертикали. Для государства гарантированная рента с малого добываемого объёма ценнее большого объёма с непредсказуемыми людьми. Государство, живущее эксплуатацией населения и территории, не может позволить населению разбогатеть без своего участия, потому что разбогатевший без контроля человек ему особо ничего не должен.
В этом, мне кажется, и разгадка потолка, в который Россия упирается всю свою историю: собирает максимум ресурсов с подвластных территорий и населения, выжимает соки, бросается в противостояние с передовыми странами — и проигрывает. Дело не в кознях врагов и подлости предателей, а в устройстве государственности. Когда и люди, и территория рассматриваются как ресурс, доминируют инструменты контроля и отъёма ренты, а любые сложные формы организации представляют угрозу архаичному сверхцентрализованному государству. Идеология сверху может быть любой — самодержавие, социализм, рыночные реформы, — механизм не меняется: низовая активность, не санкционированная центром, подлежит удушению.
Империя душила старателей, советская власть — артели и кооперативы, нынешняя — любой бизнес, выросший без крыши. В короткие периоды кажется, что ну вот свобода, дали вздохнуть: 1870-е, 1901-й, нэп, девяностые. Но каждый раз это просто передышка — системе нужно, чтобы общество нарастили жирок с помощью низовой энергии, и тогда его отпускают на длину поводка, а потом отросшее срежут. Подозреваю, что и следующее окно, когда оно откроется, будет устроено ровно так же, и люди будут это подозревать — и всё равно рванут к свободе, как рвались в енисейскую тайгу при царе. Ресурс готовности поверить в свободу в России, кажется, единственный по-настоящему неисчерпаемый.
