«Благодаря Советской власти наша страна стала единственной страной в мире, где антисемитизм был в корне подорван и где, казалось, была выбита почва для его возникновения в любой форме. Однако за последние год-полтора всё чаще приходилось слышать о своеобразном освобождении нашего государственного, особенно центрального, аппарата от лиц еврейской национальности, о мероприятии негласно, но довольно широко и систематически проводимом путём увольнений и отказов в приеме на работу на более или менее ответственные участки работы лиц еврейской национальности, в каждом отдельном случае под различными предлогами».
Лернер сначала, как коммунист, не верил, что в СССР такое возможно, но слышал о таких фактах от самых разных людей, а потом и сам был уволен с работы без видимых причин, два месяца не мог никуда устроиться: от руководителей учреждений получал согласие, но на уровне отдела кадров возникали необъяснимые препятствия, которые заставляли его предположить, что дело в его национальности. В связи с этим он в письме Сталину излагает свои мысли по этому поводу.
Лернер – типичный пример одного из вариантов сочетания советского и еврейского, где от еврейского как будто практически ничего не остаётся, кроме формального «пятого пункта». Он не исповедует иудаизм, не знает еврейского языка, никак не связан с еврейской национальной жизнью ни в её традиционной, ни в её советской форме; считает, что евреям не нужно ни государство в Палестине, ни автономия в Биробиджане. Он воспитывался в интернациональной русско-украинско-еврейской среде с преобладающим русским влиянием. Для него имеет значение не его «приписанная» еврейская национальность, а его советское гражданство, и если бы можно было, он бы указал свою национальность как советскую. И он полагает, что схожее ощущение и у большинства евреев СССР.
Однако при всём том Лернер не отрекается от еврейского народа. Он ценит его именно как народ диаспоры, интегрированный в мировую культуру и внесший в неё существенный вклад, веками подвергавшийся гонениям и перенесший невиданные страдания за годы последней войны. То есть его личная солидарность с евреями строится не на национальном чувстве, а, напротив, на принципиальном антинационализме. Его мироощущение в этом плане близко к позиции Ильи Эренбурга, Юлиана Тувима или Исаака Дойчера.
Для Лернера живучесть антисемитизма в капиталистическом мире объясняется классовыми причинами, так как это явление выгодно власть имущим («разделяй и властвуй»). Но он не может понять, почему нечто подобное вновь появляется в Советском Союзе, тем более после того, как евреи после революции «беззаветно и самоотверженно отдали себя на служение общим целям в нашей стране на любых участках мирного и военного фронтов». Поэтому и обращается к «Вождю и Учителю» (дословная цитата) с просьбой о разъяснениях.
✍️ Если у кого есть варианты, что бы Вы ответили тов. Лернеру на его вопрос, будучи на месте тов. Сталина, пишите в комментариях. Я же от себя добавлю, что главную ценность письма, помимо того, что оно является хорошим маркером и определённых этносоциальных процессов, и мировоззрения определённой части советских евреев, представляет собой его датировка. Она позволяет скорректировать распространённое представление, что все проблемы советских евреев в позднесталинские годы были связаны с созданием государства Израиль и его последующим переходом в число союзников США. Причём есть и более ранние источники (например, кинорежиссёр Михаил Ромм писал Сталину о схожих явлениях в своей сфере работы ещё в январе 1943 года), которые показывают, что дело, как минимум, не только в Израиле.
