Величайшей операцией Второй Мировой войны был взлом британцами немецкой «Энигмы» в Блетчли-Парк. Значение этого переоценить невозможно. Некоторые историки считают, что чтение союзниками немецких шифровок приблизило победу на полтора-два года.
Только фильмы о работе дешифровщиков союзников страдают невероятными упрощениями. Дед бил, бил — не разбил. Баба била, била — не разбила. Мышка бежала, хвостиком махнула. Яичко упало и разбилось. Дескать, пришел один гений и решил проблему. В действительности нет ничего более далекого от истины. К маю 1945 года в Блетчли-Парк работали около 10 000 человек. Причем три четверти из них — женщины. Это была не работа одиночки — это было полноценное машинное производство по взлому шифров. Люди работали в три смены по восемь часов. У Марка Солонина есть цикл лекций о взломе «Энигмы». Если вы не видели, всячески рекомендую.
Но не менее интересен и другой вопрос — как британцы смогли сохранить все это в тайне? Вы просто представьте себе сложность задачи — у вас есть 10 000 человек и нужно, чтобы никто из не проболтался. А что знают двое, знает и свинья. Например, американцы с такой задачей при работе над Манхэттенским проектом не справились — информация уходила постоянно. А уж более дырявой разведки, чем советская, даже сложно было себе представить — из нее утекало вообще все. А Черчилль с гордостью говорил: «У нас есть курица, несущая золотые яйца, которая при этом не кудахчет».
Немцы до конца войны не догадывались, что «тумана войны» для союзников не существует и они читают большинство зашифрованных сообщений. Так как же британцы добились такой невероятной секретности? Это ведь была не маленькая группа из пяти человек, над проектом работали тысячи людей.
Во-первых, большинство людей не знали, чем они занимаются. Они знали только ту часть работу, которую они выполняли. И как правило это была очень скучная и монотонная работа. Вся работа с информацией была разделена на изолированные отделы. Перемещение между отделами было ограничено. Помещения стояли отдельно, а все окна были закрыты черными шторами, чтобы сотрудники не могли увидеть, чем занимаются в соседних зданиях.
Это чем-то напоминало работу мозга — отдельный нейрон не знает, что такое мысль. Он просто передает сигнал. Но из огромного количества локальных операций возникает идея.
Женщина, три года обслуживавшая машину «Колосс», узнала ее настоящее название лишь спустя десятилетия — даже название собственного рабочего инструмента было засекречено от тех, кто на них работал.
Во-вторых, каждый сотрудник подписывал Акт о государственной тайне, обязывающий к молчанию пожизненно. Запрет касался разговоров о работе за едой, в транспорте, и даже дома с родными. Секретность распространялась и на разговоры с коллегами. За разглашение полагалось тюремное заключение. Но все держалось не только на страхе — сотрудникам объясняли, что от их молчания зависят человеческие жизни на фронте.
В-третьих, действовала мощнейшая маскировка и легенда прикрытия. Сотрудников формально направляли служить в военно-морском ведомстве. Соседние деревни считали обитателей Блетчли-Парк чудаками и подозревали, что там держат душевнобольных — абсурдность слухов работала как дополнительная защита.
Результаты были невероятны — ни один из более чем 10 000 дешифровщиков в Блетчли-Парке и на связанных станциях не раскрыл секрет не только во время войны, но и на протяжении трех десятилетий после ее окончания. Даже родственники сотрудников не знали, чем они занимались во время войны. И совсем невероятное — Черчилль в своей шеститомной истории войны, за которую он получил Нобелевскую премию, об этом промолчал.
