Я долго путала смирение с самоуничижением.
Знаете, что меня больше всего изматывало в вере? Я думала, что быть хорошей христианкой — значит постоянно чувствовать себя недостойной. Принижать свои дары. Извиняться за то, что у меня что-то получается. Молчать о своих желаниях. Стыдиться своей харизмы, своего слова, своего тела.
Я называла это смирением.
И только недавно я поняла страшную вещь: это было не смирение. Это было ложное смирение.
Истинное смирение — это трезвость. Это спокойное признание: "Да, у меня есть дары. И они от Бога. Отказываться от них — не благочестие, а неблагодарность".
Ложное смирение — это когда я так фокусируюсь на своей "греховности" и "недостойности", что по сути ставлю себя в центр вселенной. Просто со знаком минус. Это та же гордыня, только вывернутая наизнанку.
И какое же это было для меня облегчение, когда я прочитала об этом у святых отцов. Святитель Игнатий Брянчанинов и святитель Феофан Затворник, оба, каждый со своей стороны, писали об этой ловушке. Они говорили: есть смирение истинное — оно даёт мир, трезвость и благодарность. А есть смирение ложное — оно рождает уныние, самоуничижение, тревогу и ту же самую гордыню, только в маске. Настоящий смиренный человек не занимается собой постоянно, он занят Богом и ближними. А тот, кто бесконечно копается в своей "греховности" или самом себе, на самом деле одержим собой.
Я узнала в этом описании себя. И выдохнула.
Но потом пришёл следующий вопрос: а откуда это во мне взялось?
И тут я поняла ещё одну вещь: я очень долго смотрела на себя не своими глазами. Я смотрела на себя глазами мамы. Глазами папы. Глазами учителей. Глазами церковного устава. Глазами случайных людей, которых я боялась разочаровать.
В психологии это называется интроекты — чужие голоса, которые когда-то вошли в меня и остались там навсегда. "Не высовывайся". "Будь скромнее". "Что люди скажут". "Ты недостаточно хороша". "Сначала подумай о других, потом о себе".
Я так привыкла к этим голосам, что приняла их за свой собственный внутренний голос. За свою совесть. За своё смирение.
А на самом деле это были не я. Это были чужие установки, которые я никогда не проверяла. Которые я никогда не спрашивала: "А вы правда? А вы откуда? А вы правда от Бога или от чьего-то страха, чьей-то боли, чьего-то опыта?"
И вот что страшно: именно эти интроекты и не давали мне простить себя.
За то, что не успела. За то, что не смогла. За то, что в какой-то момент делегировала самое важное потому что была живой, уставшей, ограниченной. За то, что не была идеальной дочерью, матерью, женщиной.
Я носила эту вину годами. Она жила в моём теле, в напряжённой руке, в зажатых плечах, в комке, который не проглатывался. Я думала, что это и есть покаяние. Что если я буду достаточно сильно себя корить, Бог меня простит.
Но вот в чём парадокс, от которого у меня перехватило дыхание: отказываясь принять прощение для самой себя, я негласно ставлю свой суд выше Божьего.
Я как бы говорю: "Бог может простить всех. Только не меня. Я действительно виновата".
Это не смирение. Это гордыня, которая притворяется смирением. Это отказ принять дар незаслуженной благодати потому ,что мне кажется, что я должна заработать прощение своей болью.
А Бог смотрит на это и говорит: "Дитя моё, Я уже простил. Почему ты не принимаешь Мой дар?"
Настоящее взросление в вере начинается там, где я перестаю извиняться за то, что я живая.
За свои желания. За усталость. За потребность в отдыхе. За право на границу. За то, что у меня есть дары, и я хочу их использовать, а не закапывать в землю из страха показаться "гордой". За то, что я человек, а не ангел, и сделала всё, что могла, с теми ресурсами, которые у меня были тогда.
И ещё за то, что я наконец-то начинаю смотреть на себя своими глазами. А не глазами тех, кто когда-то сказал мне: "Будь скромнее".
Христос сказал: "Истина сделает вас свободными". И эта истина — не про то, какая я плохая. Эта истина про то, что я любима. Просто так. По факту своего существования.
И как только я позволяю себе в это поверить не головой, а сердцем, с меня спадают тонны чужого груза. И я наконец-то могу дышать.