Читая в ленте посты о смерти солиста Shortparis Николая Комягина, мы с Дашей размышляли сегодня о странной человеческой особенности — нам, людям, гораздо проще любить умершего художника, чем живого.
Жизнь живого человека всегда содержит какие-то колебания и фоновую неопределенность, которые разрешаются окончательно лишь смертью. Только она, приносит завершенность, заменяя многоточия и знаки вопроса точками.
И только тогда, к сожалению, открывается более цельный и глубокий взгляд на жизнь ушедшего и его творчество.
Кроме того, живой творческий человек всегда создает для нашего эго вызов. Особенно, если он реализуется в той же или близкой области, что и мы.
Даже если мы признаём его мастерство и достижения, у нас всегда будут какие-то “но…”. Они могут быть бесконечно разными (не нравится политическая позиция, речь, стиль одежды, прическа, юмор), но часто имеют один корень — зависть.
Смерть же, особенно внезапная и ранняя, если и не убирает эти “но” совсем, делает их абсолютно незначительными. Наши внутренние споры, сравнения и соревнования автоматически заканчиваются. Человек выбывает из негласной схватки, о которой он часто даже не знал, и можно безопасно для своего эго великодушно восхищаться его наследием и жизнью.
🍂
Если в вашем окружении есть люди, чье творчество вас царапает, или, как сегодня говорят, триггерит, спросите себя, как изменятся эти ваши ощущения, если этих людей завтра не станет?
В завершение хочется вспомнить слова Руми:
“В жизни длиною в пол-вдоха не взращивайте ничего, кроме любви.”
