Его зовут Уолтер Хейс. Он живет один на скромную пенсию в забытом богом уголке западной Пенсильвании, неподалеку от городка при госпитале для ветеранов, куда никто не заезжает без крайней нужды.
Как по часам, раз в шесть месяцев Уолтер привозит домой нового ротвейлера.
Полгода эта собака живет лучше, чем большинство людей.
Обрезки стейка с рук.
Долгие прогулки на рассвете и в сумерках.
Бесконечные повторения команд, спокойная настойчивость, зрительный контакт. Соседи вызывают на него полицию каждые полгода. Они думают, что он устраивает подпольные бои или перепродает породистых псов ради наживы.
Они шепчутся, когда видят его — старика с дикими седыми волосами, в байковой куртке и на разъеденном ржавчиной пикапе. И в кузове всегда ротвейлеры.
Не щенки.
Не красавцы с выставок.
Шрамированные ротвейлеры. Нервные ротвейлеры. Те самые, на которых приюты вешают клеймо «слишком проблемный» или «агрессивный». А поздно ночью Уолтер сидит на откидном борту пикапа и тихо разговаривает с псом, словно это единственное, что не дает ему самому перестать дышать.
Его дочь, Эмили, заметила эту закономерность много лет назад.
— Пап, — спросила она однажды, наблюдая, как он аккуратно режет мясо на кусочки. — Ты так привязываешься к ним. Почему они всегда исчезают?
— Собаки не созданы для того, чтобы оставаться вечно, — ответил он, не поднимая глаз.
Затем настал день, когда исчез Бруно. Бруно — коренастый черно-подпалый ротвейлер с порванным ухом и страхом в глазах, которого Уолтер привез домой зимой. Этот пес ходил за Уолтером как тень, словно привязанный гравитацией.
Пустая миска.
Нет поводка.
Никаких объяснений.
На этот раз соседи шумели громче обычного.
Эмили, наконец, не выдержала.
Увидев на следующее утро, как Уолтер грузит в грузовик корм премиум-класса и совершенно новую шлейку, она поехала за ним. Он коротко кивнул.
— Правильно обученная собака-поводырь для ветеранов с ПТСР стоит больше, чем я зарабатывал за год, когда работал, — тихо сказал он. — Министерство по делам ветеранов не справляется. Эти ребята возвращаются домой, и мир кажется им вражеской территорией.
Он взглянул на молодого человека, который теперь смеялся сквозь слезы, пока Бруно прижимался к нему.
— Денег у меня нет, — продолжил Уолтер. — Но я знаю ротвейлеров. Сильные сердца. Преданные. Созданы защищать. А время у меня есть. Эмили сглотнула ком в горле.
— А как же Бруно?
— Доставил его сегодня, — сказал Уолтер. — Тот парень не спал нормально по ночам со времен Фаллуджи.
— Но разве это не убивает тебя? — спросила она.
— Каждые шесть месяцев, — ответил он. — Я плачу всю дорогу до дома. Но я лучше позволю своему сердцу разбиться, чем их сердцам — сдаться.
Тем же днем Эмили поехала с ним в приют.
Уолтер прошел мимо вольеров, где собаки ждали усыновления.
Сразу в самый конец. Клетку украшала надпись: «ОСТОРОЖНО: РЕАКТИВНЫЙ — РОТВЕЙЛЕР — НАЗНАЧЕНА ЭВТАНАЗИЯ».
Внутри сидел дрожащий пес, оскалив зубы, с безумными от страха глазами.
Уолтер открыл засов и сел прямо на бетонный пол.
Игнорируя рычание.
Игнорируя шрамы.
— Привет, солдат, — прошептал он. — Похоже, тебе просто никто никогда не давал задания.
Ротвейлер перестал лаять.
Уолтер мягко улыбнулся.
— За работу. Соседи до сих пор думают, что он просто меняет собак.
Они не видят ветеранов по всему штату, которые, благодаря ему, могут наконец сходить в магазин, уснуть или просто вздохнуть полной грудью.
Настоящая любовь — это не попытка удержать кого-то рядом.
Иногда самая чистая любовь — это создать что-то могучее...
...и отдать это, чтобы спасти чью-то жизнь.
