Привет, сегодня мне 21.
Три года назад я думала, что самым странным днём рождения будет моё 18-летие, когда я ровно в полночь поговорила с экспертом, а потом поехала на войну (опять). Но сегодня я вплотную подобралась по странности дня рождения к тому совершеннолетию, потому что оказалась в полночь дежурной в парижском соборе. Я, честно сказать, не знаю, что ещё внезапнее можно было бы придумать, но об этом подумаю ровно через год.
Наверное, тут ещё должна быть шутка, что я променяла Грайворон на Париж, вопреки странному названию туристической программ из Белгородской области «Поменяй Париж на Грайворон».
На самом деле примерно раз в год я пытаюсь убедить себя, что всё, не тянет больше назад. А потом мне снится Москва и понимаю, что всё-таки скучаю. Со временем всё более смутно помню карты городов и вид улиц. Я помню название станций метро, где жила в Москве, где был офис «Новой газеты». Помню, как идти до метро. А вот названия метро, где жили друзья, уже не помню, как и не помню адреса других мест, которые, казалось, никогда не забуду.
Но нет, я не жалею, что уехала. Я бы всё равно так сделала, особенно зная, что будет дальше.
Перед этим днём рождения я выбирала, куда поеду на него: в Париж, Амстердам, на озеро Комо или ещё куда-то. Выиграло комбо: сначала Париж, потом Амстердам, а дальше видно будет.
Больше года назад начала записывать страны, где была, потому что уже забываю все свои поездки, а тем более их даты. Отчасти мне неловко об этом говорить, когда большинство моих читателей сейчас в Белгороде под обстрелами.
Я пытаюсь всё ещё писать про войну, но как будто бы появляется неискренность. Что-то уже начинает забываться из тех времён, а иногда на ум сперва приходят слова не на русском, а на других языках. В такие моменты чувствую себя в меме «смотря какой дитейлз, смотря какой фабрик». Отчасти это грустно, потому что в целом переезд не входил в мои планы на жизнь, если бы не политика и война.
Недавно я случайно забрела на страницу белгородского дворца детского творчества, куда в детстве собственно ходила. Контент там сильно изменился. Теперь там фотографии, как учителя, которых я ещё помню, занимаются с детьми из ПВР, а также посты про то, что нужно звонить в ФСБ, если на тебя вышли украинцы. Шуваев, к сожалению, прав, Белгород стал слишком похож на Донецк и от этого очень больно.
Я часто, как и большинство белгородцев, вижу в новостях места обстрелов, где я была когда-то, откуда у меня есть воспоминания. И это не только Белгород: это Харьков, это Киев, Сумы, немного Одесса и другие города, где я бывала в детстве. И самое отвратительное, что один прилёт сменяется другим: сперва удар по Киево-Печерской лавре, а в ответ летит по Белгороду, Москве. А я помню сама все эти места: и Киево-Печерскую лавру, и Белгород, и Москву. В такие моменты думаю: как же проще жить людям без эмпатии, которые четко делят всё на «своих и чужих» и считают, что с какой-то из сторон границы все поголовно хорошие, а с другой — вообще не люди какие-то.
Несколько дней назад я ждала свой автобус в Париж на берлинском автовокзале. Вокруг почти все прохожие говорили на русском или украинском, а со стоянки выезжал большущий оранжевый автобус, где на карточке маршрута было крупно написано «Харьків». Я смотрела ему вслед и понимала, что когда я буду в Париже, этот автобус будет всего в 70 километрах от моего дома в Белгороде. Всего в 70 километрах, мне ведь даже до Берлина из дома тут в несколько раз больше ехать, а до Берлина я езжу иногда несколько раз в неделю.
И вот это самое противное в иммиграции: ты знаешь, что поступаешь правильно, но всё равно скучаешь. В моем случае, как уже тут выяснилось, даже по здоровью было опасно оставаться в Белгороде. Но всё-таки иногда назад тянет: кажется, что там смогу сделать больше полезного.
Хотела бы я закончить словами, что надеюсь на следующий день рождения написать про конец войны, но понимаю, что это маловероятно. Так что просто очень хочу надеяться, что за этот год не начнется что-то ещё худшее вроде новой мобилизации. Хотя и на это надежды мало, к сожалению.
