РАБОТА С ТРАВМИРУЮЩИМ ОПЫТОМ«Травмирующий опыт не просто „записывается“ в психику — он меняет способ её взаимодействия с реальностью. Последствия травмы — не воспоминания, а изменённые механизмы адаптации».
Это одна из самых точных формулировок того, зачем человеку после травмы иногда нужен не совет, не время и даже не любовь близких, а профессиональная психотерапия.
Травма живёт не только в истории о том, что со мной произошло.
Она может продолжать существовать в том, как нервная система теперь предсказывает мир.
Опасность закончилась, а организм всё ещё ожидает её.
Человек может совершенно ясно понимать: «сейчас я в безопасности», и одновременно вздрагивать от звука, избегать определённых мест, людей или разговоров, плохо спать, контролировать всё вокруг, бесконечно сканировать настроение близких, испытывать внезапный стыд, ярость или оцепенение.
И это не вопрос недостатка осознанности.
При ПТСР исследования действительно обнаруживают изменения в работе систем мозга, связанных с распознаванием угрозы, контекстом памяти, эмоциональной регуляцией и угасанием реакции страха — прежде всего в функциональном взаимодействии миндалины, гиппокампа и префронтальной коры.
Хорошая травматерапия занимается совсем не тем, чтобы человек ещё сто раз рассказал, что с ним случилось.
Её задача гораздо сложнее.
Помочь мозгу и психике наконец различить:
это было тогда, а я живу сейчас.
В безопасных терапевтических условиях постепенно меняются связи между воспоминанием и автоматической реакцией тревоги; уменьшается избегание; перерабатываются убеждения, сформированные в момент беспомощности; возвращается способность выдерживать эмоцию, не проваливаясь ни в гипервозбуждение, ни в оцепенение.
И здесь начинается принципиальная разница между «поговорить с хорошим человеком» и профессиональной работой.
Близкий человек может дать поддержку.
Психотерапевт понимает, что именно происходит с системой адаптации и каким способом с ней работать.
ВОЗ относит травма-фокусированную когнитивно-поведенческую терапию и EMDR к психологическим методам с наиболее убедительной доказательной базой при ПТСР, также рекомендует травма-фокусированную КПТ и EMDR для лечения взрослых с ПТСР.
И это подтверждается крупными обзорами исследований. Сетевой метаанализ 98 рандомизированных исследований с 5567 участниками показал значимое уменьшение симптомов ПТСР для нескольких доказательных психотерапевтических методов, включая CPT, EMDR, когнитивную терапию и экспозиционные подходы. Другой крупный анализ показал, что EMDR и травма-фокусированная КПТ относятся к наиболее эффективным психологическим вмешательствам у взрослых с ПТСР, причём эффект сохраняется и после окончания терапии.
При этом важна ещё одна профессиональная мысль: не каждый переживший тяжёлое событие нуждается в психотерапии. Человеческая психика обладает огромной способностью к естественному восстановлению, и у многих людей после травматического события ПТСР не развивается.
Помощь особенно нужна тогда, когда прошлое начинает систематически вмешиваться в настоящее: через флешбэки, кошмары, избегание, постоянное ожидание угрозы, эмоциональное онемение, диссоциацию, нарушения сна, отношений, работы или способности чувствовать себя живым.
И здесь мне хочется изменить сам вопрос.
Не:
«Почему я до сих пор не могу это забыть?»
А:
«Чему моя психика была вынуждена научиться, чтобы тогда меня сохранить, — и почему теперь этот старый способ выживания мешает мне жить?»
Вот с этим и работает профессиональная травматерапия.
Она не стирает прошлое.
Она помогает нервной системе перестать принимать прошлое за настоящее.
И, возможно, именно это является одним из самых точных определений выздоровления:
память остаётся, но она больше не диктует человеку, как ему жить сегодня.
Научно здесь, как я вижу, позиция, которая позволяет не обещать пациенту «стереть травму», а говорить о новом обучении, восстановлении контекстуализации и снижении патологического предсказания угрозы. Это и клинически точнее, и звучит гораздо глубже, чем популярное «надо проработать травму».
ЛЮБЛЮ. • VALLIS
