В квартире совсем темно. Владимир переступает через порог, закрывая за собой дверь. Его никто не встречает, дома стоит тишина, свет горит лишь в одной комнате. Парень снимает свою обувь и куртку, а затем идет на свет, напрягаясь от повисшей в доме одинокой тишины.
Больно от увиденного становится сразу же: Матвей сидит на полу, обхватив руками колени, на его щеках блестят застывшие слезы, глаза покраснели от долгих рыданий, а сам парень трясется от истощения из-за длительного стресса. Перед ним небольшой кофейный столик, на котором расположилась тарелка с едой, довольно сытный ужин, который Вова приготовил еще днем, перед своим уходом. На вилку наколот небольшой кусок мяса, немного тушенных овощей и несколько ложек риса — все это абсолютно нетронуто покоится на тарелке. Всего лишь еда, но Крименов смотрит на нее с отчаянием, словно на своего самого главного врага.
Матвей даже не поворачивает голову в сторону Третьякова, хоть и слышит, что тот пришел, видит боковым зрением его на пороге комнаты. Владимир подходит ближе и садится рядом с парнем, вытирая рукой слезу на его щеке.
— Я не могу, — голос Матвея хрипит, нос забился, а горло разболелось и теперь неприятно дерет.
Володя гладит щеку Крименова, затем перемещает руку в синие волосы, касается слишком трепетно и осторожно. Он прижимает Матвея к себе, и тот сразу же падает в его объятия. Лицо опускает в плечо Владимира, а руками цепляется за футболку на спине — отчаянно, даже грубо сжимая ткань, будто держит Третьякова, чтобы тот никуда не сбежал. Володя никуда уходить не собирается: он гладит Матвея по спине, нежно целует в висок, мажет губами по краю уха, слегка задевая сережки.
— У тебя все получится, — Владимир чувствует, как тело в его руках дрожит, Крименов снова плачет, оставляя на футболке юноши мокрые разводы. — Все будет хорошо, я в тебя верю. А ты поверь мне.
Матвей мотает головой: ему сложно принять все эти слова, сложно поверить, сложно справиться с самим собой. Он чувствует, как Владимир переплетает с ним руки, крепко сжимая, и поднимает лицо синеволосого, вновь оставляя поцелуи на его щеках, попадает в уголок тонких губ, проводит носом по веснушчатому румянцу Матвея, и снова целует множество раз, пока тот не вдыхает полной силой, понемногу успокаиваясь.
