《 J. Vᴀnᴇ's Nᴏᴛᴇs. 》

От резкого, звонкого удара голову откинуло в сторону, а щеку тут же обожгло саднящей, пульсирующей болью. Но этот физический шок растворился в одно мгновение, стоило чужим губам грубо и бесцеремонно впиться в его собственные, а сильным рукам рывком опрокинуть его назад, прямо на жесткую, холодную поверхность стола.

Глухой стук затылка о деревянную столешницу отозвался резкой вспышкой боли в голове, а воздух с хрипом выбило из легких. Мир вокруг сузился до этой удушающей, сюрреалистичной жути: привкус чужой кожи, наглый вес чужого тела и абсолютное, громыхающее в ушах непонимание.

Вместо того чтобы сразу поддаться привычной злости, Джулиан на долю секунды просто окаменел. Внутри всё рухнуло, столкнувшись с дикой реальностью: в голове со страшной скоростью вспыхнули те самые мерзкие, липкие слухи, что уже несколько дней ползали по углам фабрики, шепотом перемывая кости им обоим и приписывая им статус "любовников". И этот безумный, необдуманный поступок Сойера словно выбил последние остатки опоры из-под ног.

Когда шок немного отступил, уступив место ослепляющему, звенящему омерзению, Джулиан яростно задергался под ним, вкладывая в каждое движение всю накопившуюся истерику и отвращение.

Сорвался с разбитых губ хриплый, надрывный крик, когда ему удалось на секунду отпрянуть лицом назад.

Его глаза пылали отчаянным безумием, а пальцы судорожно вцепились в лацканы чужого халата, пытаясь оттолкнуть Харли с такой силой, на какую только были способны его измотанные нервы. Джулиану было плевать на то, как он выглядит, плевать на боль в губах — его накрывала волна чистого, панического ужаса перед лицом надвигающегося абсурда.

Он захлебывался собственным возмущением, продолжая безуспешно колотить ладонями по плечам Сойера.

На секунду Джулиан замер прямо напротив него, тяжело, прерывисто выдыхая воздух. Его пальцы, до боли сжатые в кулаки по бокам, крупно дрожали от невероятного, звенящего напряжения. Слова Сойера про "микробов", "жалкий вид" и "клоуна" падали на раскалённую от истерики и боли психику, словно искры на сухой порох. Но вместо того, чтобы взорваться новой волной бессильного крика, внутри вдруг резко и окончательно оборвалась какая-то последняя струна.
След от чужой пренебрежительной руки на плече и эта отвратительная, издевательская ухмылка на лице Харли вызвали в нём не страх и не ярость, а какое-то глубокое, леденящее душу опустошение. Всё внутри словно выжгло изнутри, оставив после себя лишь пепелище.
Джулиан криво, судорожно и горько усмехнулся прямо сквозь слёзы, которые всё ещё дорожками блестели на его осунувшихся щеках, и медленно отступил на один шаг назад. Не из уважения, а просто потому, что находиться рядом с этим самовлюблённым монстром в человеческом обличье стало физически противно, тошнотворно.

Голос прозвучал неожиданно тихо, хрипло и на удивление ровно, пугающе спокойно, срываясь временами на низкий, зловещий шёпот.

Джулиан тяжело прислонился ладонью к краю стола, чувствуя, как под пальцами едва заметно вибрирует поверхность от его собственного зашкаливающего пульса. Он даже не пытался больше вытирать слёзы — они просто капали вниз, разбиваясь о холодный ламинат, но ему было уже абсолютно плевать на то, насколько "непрезентабельно" он выглядит в эту секунду перед своим любимым мучителем.

Продолжал он, и в его охрипшем, сорванном голосе вдруг прорезалась такая глубокая, уставшая изломанность, от которой даже в самом защищённом кабинете должно было стать холодно.

Он сделал шаг ближе, совсем не боясь нарушить чужое личное пространство, хотя в глазах его плескалось нечто куда более страшное, чем просто ярость — полное, разрушительное разочарование.

Джулиан горько, надрывно хмыкнул, качая головой, и в упор впился взглядом в глаза напротив, выплёвывая слова с накопившейся за месяцы работы болью.

Он резко наклонился, подбирая с пола упавшую папку с проклятыми отчётами, с силой швырнул её обратно на край стола — ровно перед носом Харли, так что бумаги внутри шелестнули — и в упор уставился на него своими воспалёнными, раскрасневшимися от слёз глазами, в которых больше не осталось ни капли былой мягкости.

Джулиан медленно поднял дрожащую руку, указывая пальцем на выход, а на его лице застыла тяжёлая, ледяная маска абсолютного, безвозвратного отчуждения.

Джулиан даже не сразу услышал, как хлопнула дверь и раздался этот раздражённый, полный привычного высокомерия голос. Звук чужих шагов словно пролетел мимо сознания, разбившись о стену его собственной боли. Но когда папку демонстративно швырнули на стол, а в тишину кабинета ворвались эти слова про "жертву" и сроки... что-то внутри надломилось окончательно.
Он резко убрал руки от лица, распахивая покрасневшие, влажные от слёз глаза. На щеках всё ещё блестели дорожки от недавних рыданий, взгляд был диким, лишённым всякой профессиональной выучки и привычной маски холодного спокойствия. Внутри него бушевал такой коктейль из истерики, усталости и застарелой обиды, что сдерживаться больше не было ни физических, ни моральных сил.

Голос сорвался на хриплый, злой, а плечи затряслись уже не от плача, а от удушающей ярости.

Джулиан вскочил со стула так резко, что стул с грохотом отлетел назад и врезался в шкаф с другими папками. Он сделал пару шагов навстречу Харли, не обращая внимания на собственный жалкий вид, на слёзы, которые продолжали катиться по лицу, и на то, как дрожат его пальцы.

Планируете приютить Мари? У Вас кажется, очень особенное отношение к ней

Джулиан резко опустил руки на клавиатуру, но пальцы неожиданно замерли. Внутри всё сжалось от глухой, звенящей боли, а перед глазами на секунду вспыхнули вчерашние кадры — тот самый разговор с Мари, полный надрыва и детского отчаяния, который вымотал его до последней нити. Он снял очки, прикрыл глаза ладонью и тяжело, прерывисто вздохнул, пытаясь унять подступивший к горлу ком. Тёплая, обжигающая слеза всё же сорвалась с ресницы и черкнула по щеке — первую за долгое время, выданную не от усталости, а от абсолютного, бессильного отчаяния.

Он на секунду зажмурился сильнее, до боли закусив изнутри нижнюю губу, и резко захлопнул ноутбук, прерывая этот бесконечный, вытягивающий душу допрос. В пустом кабинете стало оглушительно тихо, если не считать его собственного сбитого, частого дыхания. Джулиан обессиленно откинулся назад на спинку стула, уткнувшись лицом в ладони, и плечи его мелко задрожали от тихого, надрывного всхлипа — в этот момент уставший врач позволил себе наконец сломаться под тяжестью всего того ужаса, который он изо дня в день пытался в одиночку вытащить на своих плечах.

А у вас есть какая нибудь утренняя рутина? ( завтрак, уход за собой итд)

Как ты относишься к Прототипу и его «помошникам-последователям»?

Я по вам фанфик напишу, и покажу всем на фабрике. Мужики потом зауважают.

Ваш любимый музыкальный инструмент? Мне кажется, вам бы понравилась скрипка. Я кстати пианист, неплохо пальцами владею.

Хотите выпить? Я оплачу.

Вы очень привлекательный. У вас есть дама сердца?

- Здравствуйте, Доктор Вейн! Вам пишет Сая, можно Саярти. Хотела бы вам задать несколько вопросов!

1. Как прошла ваша первая встреча с Мари? Сильно ли она боялась вас, или привязалась очень быстро? Её первое мнение о вас. Боялась ли она вас потом?

2. Ваше любимое хобби вне работы, если есть. Любили чем-то увлекаться в детстве? Были бунтарём, или очень спокойным ребёнком?

3. Какое у вас мнение о Докторе Харли? Хотели бы поработать с ним в плане анализа его ментального состояния?

4. Какое у вас мнение о том, что творит фабрика с детьми? Будете пытаться этому помешать, или боитесь, что станете тоже жертвой?

1. Первая встреча с Мари.
— Первая встреча? Энтузиазма в её глазах было ровно ноль. Мари только-только попала в этот кошмар, сжавшись в комок в дальнем углу кабинета, и смотрела так, будто я лично собираюсь разобрать её на запчасти. Боялась ли она? Безусловно. И имела на это полное право. Потребовалось немало времени, тишины и терпения, чтобы этот маленький испуганный ёжик хотя бы перестал вздрагивать при каждом шорохе. Наша привязанность вырастала из боли и недоверия, а не возникла по щелчку пальцев. Но её первое мнение обо мне, полагаю, сводилось к классическому: "еще один взрослый в белом халате". И она была не так уж далека от истины.

2. Хобби и детство.
— Вне работы? Какое уж тут хобби, когда вокруг разваливается подземная империя игрушек. Раньше я коллекционировал старые книги и пластинки. В детстве же я был донельзя спокойным, тихим ребёнком, вечно зарытым в энциклопедии или пытающимся уследить за младшей сестрой. Бунтарство? О нет. Мои "бунты" ограничивались тем, что я тайком читал с фонариком под одеялом. Кто бы знал, что настоящий бунт в моей жизни начнется тогда, когда я попытаюсь остаться человеком там, где это запрещено инструкцией.

3. Мнение о докторе Харли.
— О, доктор Харли — это отдельная глава в моей медицинской карте. Он — человек крайностей, одержимый идеей трансформации, и его методы вызывают у меня массу вопросов. Хотел бы я изучить его ментальное состояние? Безусловно. Понять механику того, как человек добровольно отключает эмпатию ради корпоративных идеалов — задача с профессиональной точки зрения чертовски увлекательная. Возможно, в этом и кроется разгадка всего того безумия, что здесь творится.

4. Что я думаю о фабрике и её детях.
— Мнение? Это мясорубка, перемалывающая детские судьбы ради отчётов и прибыли. И дело давно не в страхе стать жертвой — в этом цирке мы все ходим по краю. Вопрос в другом: пытаться помешать этому или плыть по течению? Я делаю то, что могу, в рамках своего кабинета. Спасти всех этот мир мне, увы, не по силам. Но если удастся уберечь хотя бы одного ребёнка вроде Мари... Значит, моя работа здесь имеет хоть какой-то смысл.