Красота на войне есть только в их душах. Она там такая, что слепит глаза. В обычной жизни вы никогда не увидите, на что способен человек, когда с него содрали всю фальшь.
Я помню штурмовика, сгоревшего наполовину, с обугленными руками. Когда я пыталась вколоть ему промедол, он удерживал меня локтем и шептал через сожженные, спекшиеся губы: «Не переводи на меня, сестренка... Я всё. Отдай... отдай Кольке, он молодой, выживет...».
Я помню, как парни, сами израненные, ползли по простреливаемому полю, закрывая меня своими телами, потому что «Сестра — одна, её беречь надо». Они звали меня «Сестрёнкой», «Ангелом», «Дочкой», леденящими от боли губами, и в их грязных, заплывших от пороховой гари и слез глазах была такая нечеловеческая любовь, такая верность друг другу и мне, перед которой рушится всё величие этого мира.
Они делят последнюю глоток тухлой воды из лужи. Они умирают друг за друга без единого пафосного слова — просто закрывая собой амбразуру или сброс с коптера.
Война — это дерьмо, гниль, вонь и смерть. В ней нет ничего святого. Святое есть только в парнях, которые идут сквозь этот ад, сохраняя в себе Бога, когда вокруг остался только дьявол. И эти души, эти братья — единственное, ради чего я всё ещё дышу, и единственное, что связывает меня с тем, что когда-то называлось человеком.
