Придира | The Quibbler

Драко скрежетнул зубами и, сжав кулак, обтянутый боксерскими бинтами, впечатал его в грушу с таким энтузиазмом, что та едва не слетела с крюка под потолком.

Скоро спидран крутится, да нескоро верстка делается.

— Ну давай, раз набралась смелости, — искушающе прошептал Драко, подаваясь торсом еще немного вперед; лезвие впилось в ткань сильнее. — Ты знаешь, что я не сниму обет, какими бы методами ты ни пыталась меня шантажировать.

Каноничный образ Гермионы на самом деле типичный для кого-то такого, мы можем сколько угодно говорить о том, какая она сильная и независимая, но на самом деле она прямо заготовка для созависимых отношений. Я только докрутила ей ответственности из-за войны и ощущения покинутости из-за того, что друзья теперь могут двигаться дальше уже без нее. Гермиона потеряла свою роль самой взрослой в комнате, которая делала ее значимой. Что она сделала первым же делом? Стала взрослым для первого попавшегося под руку человека, которым оказался Драко.

У нее щелкнуло тогда, когда масштаб эмоционального насилия от Драко превысил ее пределы. Статистически жертвы довольно часто мутируют в палачей, и с ней произошло именно это. На протяжении долгого времени она в роли спасателя повышала свою значимость для Драко, бессознательно она тоже в какой-то степени выстраивала над ним свой контроль, и, причинив первый раз Драко боль, она добилась эффекта, который на почве уже имеющейся гремучей смеси адски ее торкнул. Получив удовольствие от страданий другого, уже она нашла свою зависимость, на которую быстро подсела.

И мы получили их разрушающие отношения.

 А момент с тем, что они называют друг друга «друзьями»… Оба изначально сблизились из-за того, что в Академии были единственными, кто разделял ПТСР после войны и понимал друг друга, но постепенно их вот это «дружеское» сближение для обоих стало только средством не дать друг другу сорваться с поводка. Они никогда не были друзьями, но мы им об этом не расскажем, пусть обманываются.

Стоит отметить, что Драко не любил ее изначально. Он начал испытывать что-то по-настоящему глубокое, что сложно назвать именно любовью, но будем придерживаться этого термина, только тогда, когда Гермиона тоже начала устраивать ему эмоциональные качели, то дергая, то к себе приближая. Она буквально отразила его поведение, и он попался в ту же ловушку. 

Гермиона… Гермиона влетела в эти отношения в роли «Спасателя». Первый год их отношений следует воспринимать подобием типичной семьи, где партнер алкоголика его всеми силами спасает, понимает, поддерживает. Как она сама рассказывала в тексте: «Вытаскивала его из затяжных депрессий; вырывала опустошенные бутылки крепкого алкоголя из перемазанных кровью ладоней… обещала, что однажды мир для него изменится. Она приходила к нему на порог поникшей преданной собакой даже тогда, когда хозяин, вдоволь наигравшись, ее отвергал».

Отношения Драко и Гермионы нужно расценивать в первую очередь с точки зрения созависимости. Их любовь – это, простым языком, «подсесть на вещества».

Драко изначально начал спать с Гермионой только потому, что она ему давала ощущение власти – он проигравший в войне, побитый жизнью, когда они снова встретились, он глушил депрессию алкоголем, веществами и случайным сексом. А тут героиня войны – по факту, одна из виновниц его нынешнего положения, при этом ниточка к прошлому еще до Волан-де-Морта, у него на ней все схлопнулось.

Изначально Гермиона для Драко была попыткой компенсации, а потом, когда он понял, что она в него влюбилась, – чистым дофамином. Он же довольно долго творил полное невесть что и получал в ответ любовь героини войны, которая всегда была сильнее него морально (представьте, как подсаживается слабый человек на ощущение такой власти).

Щелкнуло же у Драко только в тот момент, когда он понял, что эту власть может потерять – вот тогда и запустилось колесо Сансары их обоюдного саморазрушения. Он не смог от нее отказаться, ведь она стала для него единственным человеком, принимающим его любым, то есть знала его настоящего. Это огромный задел под эмоциональную зависимость. Драко начал использовать любые способы, даже самые грязные, чтобы ее вернуть и держать на привязи рядом с собой.

Тео – катализатор. Если оценивать историю поверхностно, то его можно принять за третьего участника треугольника Карпмана, но это не так. Гермиона и Драко сами по тем сторонам вдвоем носятся, Тео они туда не пускают, да и он не особо стремится, предпочитая быть наблюдателем с ситуативным вмешательством.

Для нашей парочки же Тео банальный триггер: Гермиона за его счет пытается сделать Драко еще больнее (хотя себя убеждает в том, что видит в нем возможность выбраться из отношений), а для Драко Тео – внешний фактор, первый из многих, действительно способный разрушить его устойчивую систему взаимного саморазрушения с Гермионой. А как человек Тео не противопоставление Драко, не антагонист истории или что-то такое. Он просто случайно забрел в серпентарий, всполошив всех гадюк. Тео типичный слизеринец, который имеет довольно серые убеждения, при этом он манипулирует и использует людей ради достижения цели, которая не всегда является нравственной. Он адреналинщик, потому ему прикольно соперничать с Драко и наблюдать за тем, как изменяются из-за него устоявшиеся отношения.

У Тео тоже есть бзик на власти, но выстроенный не на одержимости кем-то, а на ЧСВ. Это его и убивает – он слишком сильно верит в себя и забывает, что вообще-то имеет дело с героиней войны и выросшим в доме пожирателя чуваком, которые давно не дети и могут быть очень опасны. C’est la vie.