«Ребятушки, у меня так сильно колет за грудиной — никогда такого не было!» — эти слова пациент произнёс едва ли не в ту же секунду, как мы переступили порог квартиры. При первичном осмотре пациент производил тягостное впечатление. Лицо было мертвенно-бледным, в его чертах в чертах читался откровенный страх, а тело покрыто холодным потом.
— Когда появилась боль? — спросил я, стараясь говорить спокойно, чтобы не усиливать его тревогу.
— Да минут десять прошло, и я сразу же вызвал скорую, — ответил мужчина. — Представляете, тащил тяжёлый пакет до дома, а потом — бамс! — и резко заболело. Наверное, межрёберная невралгия обострилась…
Перед нами был 60‑летний мужчина, и пока он торопливо выкладывал свою историю, фельдшер Сергей уже привычно и уверенно измерял давление.
— 120 на 80! — отчеканил он.
Я продолжил сбор анамнеза:
— Боль усиливается при глубоком вдохе?
— Да, очень больно вдохнуть! Говорю же, невралгия, видимо. — настаивал пациент.
Тем временем Сергей накладывал электроды на влажное от пота тело, а я тем временем заполнял форму согласия на оказание медицинской помощи.
Вдруг голос Сергея прозвучал непривычно напряжённо:
— Глеб, тут что‑то нехорошее…
Я метнулся к монитору и увидел картину, от которой внутри всё сжалось: желудочковая тахикардия. Действовать нужно было быстро, чётко, без промедления. Но прежде чем я успел отдать распоряжение, ситуация стремительно ухудшилась. У пациента резко закатились глаза, дыхание оборвалось, тело свело судорогой. На мой вопрос: «Вы меня слышите?» — не последовало ни звука.
— Сергей, быстро снимай электроды! Давай дефибриллятор! — крикнул я.
Мы действовали как единый механизм. Едва электроды были сняты и утюги дефибриллятора приложены к грудной клетке, картина на мониторе изменилась: желудочковая тахикардия сменилась фибрилляцией желудочков — крайне опасное для жизни состояние, при котором камеры сердца (желудочки) начинают сокращаться хаотично и нескоординированно.
— Набирай 150 джоулей!
— Набрал.
— Отойди от кровати — быстро! Делаю разряд!
Секунды растянулись в вечность. После разряда на мониторе появляется синусовый ритм, то есть нормальная работа сердца. Пациент сделал первый самостоятельный вдох, сознание вернулось. Он приоткрыл глаза и спросил с какой‑то детской растерянностью: — Я что, ненадолго уснул?
Да, он «уснул» на грани жизни и смерти — между дорогой в небытие и возвращением в реальность. И только благодаря слаженным, отточенным действиям нашей бригады эту жизнь удалось удержать.
— Боль сохраняется? — спросил я.
— Да, очень сильно! — ответил он, даже сумев указать локализацию.
Я вытер пот со лба, выдохнул и повернулся к Сергею:
— Серёг, давай быстро снимем кардиограмму.
Результат не оставлял сомнений: острый инфаркт миокарда с подъёмом сегмента ST. Пациент на удивление был гемодинамически стабильным, но состояние было тяжёлым. Мы незамедлительно провели катетеризацию вены и ввели морфин под строгим мониторингом, не спуская с больного глаз.
Счёт шёл на минуты. Вскоре пациент уже находился в салоне автомобиля скорой помощи. Оставалось лишь через рабочий планшет запросить место в стационар и как можно скорее доставить его в операционную, чтобы передать в руки специалистов, для которых такие случаи это ежедневная работа.
Пациенту выполнена операция и он жив. Вероятно, он даже не вспомнит деталей того дня. Для него тот день стал вторым днём рождения, а для меня и юного Сергея — это ещё одна спасённая жизнь. Именно ради таких понимаешь, что мы нужны, чтобы в критический момент оказаться рядом и помочь человеку. Монитор и кардиограмма приклеплены после описания случая. Спасибо за лайки и подписки!
1
262
33
14
8
1
262
33
14
8
1August 31, 2026 2.7K 7 13
