Таш
Это — камень, который стоит у ворот деревенского дома в Старокалмашево сколько себя помню.
Сейчас, с моего роста, он кажется небольшим, но я хорошо помню, как на него приходилось взбираться, а потом сидеть, болтая ногами («не сиди на холодном камне!»), обутыми в сандалии, случалось и обдирать об него колени, которые быстро заживали, не то, что сейчас.
Можно было часами стоять у него, наблюдвя за жизнью мелких беспозвоночных — почти невидимых взрослому глазу оранжевых и красных мохнатых пушистых многоножек, сцепившихся жопками клопов-солдатиков, длинноногих как Машенька из «Ночного дозора» пауков-пәрәвез-ев и үрмәкүчей с круглыми противными тельцами.
Единственное, кого в деревенском детстве не было - это рыжих городских тараканов, которые, несмотря на свою живучесть и инженерное совершенство, вызывают омерзение.
Все мелкие животные: бабочки, червяки дождевые, неведомые твари — бөҗәкләр — жили в этом и тысячах других камней, под ними и вокруг него как в многоквартирном доме. Если не хватало биовпечатлений, можно было перевернуть любой белый плоский камень, обнаружив под ним целые населенные подземелья со складами.
Но не этот — этот врос в землю глубоко и сам весит тонну или больше. Я до сих пор думаю, зачем 70 лет назад мой дедушка Мидхат его приволок к дому с горы? Сидеть-то на холодном нельзя, а скамейка рядом.
Возможно, для того, чтобы защитить угловой дом оо пьяного тракториста. Но для этого оьычно ставят железный столб. Может - для того, чтобы его дети и родившиеся внуки играли на нём, привыкая ладонями к слоистой и сложной структуре окружающего населенного мира, холодной и тёплой одновременно, твердной и хрупкой, населённой и безжизненной, высокой и уже низенькой, вечной как душа и очень временной как человеческая жизнь.
Я помню его наощупь ладонями и коленями и это одно из моих первых воспоминаний. А может, он просто хотел, чтобы о нем думали и вспоминали. И я это делаю уже больше сорока лет после его ухода.
13
4June 8, 2026 242 5 2
