Представьте: со дня смерти Хёны проходят годы [конечно, тогда произошло много событий, но хоть какое-то значение для него имело лишь это], Лука становится старше. Про него слагают легенды, как о непобедимом певце, за которым тянется кровавый след. В толпе — преданные фанаты, на улице — ошмётки повстанцев и Мизи, которые так и не смогли решить, что делать дальше. А вот что происходит внутри... Растёт новое поколение певцов. Их гены скрестили, публика жаждет новых впечатлений в ностальгической обёртке. Лука смотрит на малышей, которые в теории являлись его продолжением. С Мизи, Тиллом, Суа, Иваном... И Хёной. Их с Хёной продолжение сейчас бегало по солнечной поляне за стеклом и громко смеялось. Его нельзя было назвать их ребёнком. Он не был для Луки родным. Они никогда не пересекались, никогда не разговаривали друг с другом... буквально не знали друг друга. Точнее, не знал ребёнок. Лука его хорошо знал. Ему нравилось рассматривать фотографии малыша, у которого были глаза Хёны. Также он предполагал, что однажды им придётся встретиться на сцене. Также он был уверен, что именно на их с Хёной продолжении закончится его кровавый след. Он ведь знал, что делал тогда, в раунде с Мизи. Лука осознавал, как ей будет больно смотреть на него и видеть Суа. И он просто не сможет одержать победу над собой, над Хёной и... неважно, как там его звали.