Bloomberg описывает рекордный результат AfD в Саксонии-Анхальт как… — Пруф

Пруф@proof24_ua · 159.6K subscribers Open in TelegramOpen

Bloomberg описывает рекордный результат AfD в Саксонии-Анхальт как часть более широкого движения европейской политики в сторону Путина, связывая немецких ультраправых с ростом сил похожего направления во Франции и Италии. Но такая конструкция слишком упрощает происходящее. Европа пока движется не столько к России, сколько от безусловности в отношении Украины. И для Киева в долгосрочной перспективе это может оказаться не менее важным изменением, чем появление откровенно пророссийских партий.

43,8% за AfD нельзя автоматически превращать в 43,8% поддержки Москвы. Избиратель голосует одновременно по вопросам миграции, экономики, социальных расходов, недоверия к традиционным партиям, санкций и войны. То же самое происходит во Франции, где Жордан Барделла говорит не столько об отказе от Украины, сколько о необходимости поставить помощь в зависимость от финансовых гарантий и интересов самой Франции. Главное изменение состоит в том, что поддержка Киева перестает восприниматься как отдельное моральное обязательство и постепенно возвращается в обычную внутреннюю политику, где у каждого решения появляется цена, оппозиция и избиратель.

Для России это потенциально даже удобнее, чем появление нескольких открыто дружественных правительств. Москве необязательно убеждать Берлин, Париж или Рим в собственной правоте. Достаточно, чтобы внутри этих стран усиливался вопрос: сколько еще платить, сколько оружия передавать, насколько долго сохранять санкции и что Европа получает взамен. Стратегический эффект возникает не тогда, когда противник принимает твою позицию, а уже тогда, когда сохранение его собственной позиции становится для него политически дороже. Именно поэтому усталость и условность поддержки способны работать на российские интересы даже без формального разворота Европы к Москве.

Однако здесь существует и предел российской стратегии. Усиление давления на европейские государства одновременно может подпитывать именно те силы, которые требуют большей милитаризации, увеличения оборонных расходов и продолжения помощи Украине. Страх перед Россией способен вести европейского избирателя как к запросу на компромисс, так и к запросу на более жесткое сдерживание. Поэтому нынешний процесс нельзя считать линейным «движением к Путину». Скорее Европа входит в период, когда политика в отношении России и Украины все сильнее определяется внутренней борьбой в каждой отдельной стране, а прежний общеевропейский консенсус становится труднее воспроизводить после каждых новых выборов.

Именно это, вероятно, является главным риском для Киева. Союзник не обязан превратиться в противника, чтобы отношения с ним существенно изменились. Он может продолжать считать Россию угрозой, поддерживать Украину и одновременно требовать ограничить расходы, покупать оружие только у собственных производителей, ставить новые условия или отказываться от отдельных пакетов помощи. Для Украины самый сложный сценарий не обязательно Европа, которая станет пророссийской. Достаточно Европы, которая останется союзником, но начнет каждый раз заново считать цену собственной поддержки.