❤️ — ноль сомнений в своём деле
🤔 — а вдруг я ушёл не туда?
Поддерживайте равновесие реакциями, а мы пока приведём пример — пару противоположных типажей математиков:
Годфри Харди и Норберт Винер
Харди был одним из главных британских математиков XX века. Он занимался теорией чисел, рядами, дзета-функцией Римана и распределением простых чисел. Вместе с Джоном Литлвудом много лет работал над задачами аналитической теории чисел, а ещё именно Харди разглядел гений Сринивасы Рамануджана.
Харди хорошо известен как защитник математики «ради самой математики». В «Апологии математика» он писал о красоте математических идей как о красоте стихотворения или картины. Для него хорошая математика не обязана сразу чинить мосты, считать прибыль или запускать ракеты. Она может быть ценной просто потому, что в ней есть глубина и неожиданный ход мысли.
Ирония в том, что даже у Харди нашлось прикладное наследие. Например, закон Харди — Вайнберга теперь используют в популяционной генетике: он помогает описывать, как в большой популяции сохраняются частоты генов при определённых условиях.
Винер был другим типом математика. Он поступил в колледж в 11 лет, получил докторскую степень в Гарварде в 18, учился у Бертрана Рассела, Давида Гильберта и, кстати, у самого Харди. Его работы связывали вероятность, броуновское движение, гармонический анализ, преобразование Фурье, теорию связи и инженерные задачи.
Позже Винер стал одним из основателей кибернетики — науки об управлении и связи в машинах, организмах и обществах. Слова «обратная связь», «информация», «контроль» в современном технологическом смысле берут начало из этого круга идей.
Но важен не только масштаб его работ. Винер постоянно сомневался: в себе, в ценности текущей работы, в том, туда ли движется наука. Математик Морис Фреше вспоминал, что во время совместной работы Винер всё время спрашивал: «А стоит ли моя работа того? Не сдаю ли я позиции?»
У этого сомнения была и другая сторона. После Второй мировой войны Винер отказался участвовать в военных исследованиях и писать о работах, которые могли усилить оружие. Для него вопрос «а не туда ли мы идём?» был не только математическим, но и человеческим.
В чём же разность этих типажей?
Харди говорит: чтобы сделать что-то большое, нужно заранее признать свой предмет значительным. Не ждать, пока кто-то со стороны разрешит считать задачу важной. Не извиняться за то, что тратишь силы на абстрактную идею.Винер напоминает: даже математик, который меняет язык науки, может сомневаться, туда ли он идёт.Мы согласимся сразу с обоими. Настоящая математика начинается там, где человек достаточно уверен, чтобы продолжать, и достаточно честен, чтобы спросить себя: «А это правда работает?»
Этим сюжетом про математическую нескромность мы вдохновились в канале «Воспоминания математиков». Там можно найти много таких живых эпизодов из истории математики: не только про теоремы, но и про людей, их характеры, сомнения и странные привычки.
Очень рекомендуем — подписывайтесь!
#это_база
