Небольшой отрывок — о задержании и обращении в отделе:
Меня привели в отдел и сразу приковали наручниками к трубе от батареи. На мне был весь мой «походный» наряд сборщика подписей, на плечах висел тяжелый рюкзак, который болезненно оттягивал плечи. Чуть позже подошла женщина из уголовного розыска и помогла снять рюкзак.
Потом наручники с трубы сняли и начали досмотр. Из рюкзака вытряхнули всё: подписные листы, стопки агитации, планшеты, ручки, четыре банки энергетиков и четыре пары декоративных кошачьих ушек. Сотрудники начали всё это со смехом фотографировать.
Начался психологический прессинг. Меня убеждали, что я «засланный казачок», требовали сознаться, кто меня курирует из Украины. Я понимал, к чему всё идет, и пока телефон находился у меня в руках перед досмотром, успел несколько раз его перезагрузить. Он перешел в режим, когда разблокировка по биометрии отключается и требуется ввод сложного цифрового пароля. Это меня потом сильно спасло.
Меня отвели на другой этаж в кабинет, где отсутствовали камеры видеонаблюдения. Завели внутри, закрыли дверь: «Разблокируй телефон». Я снова отказался.
Тогда они перешли к открытой агрессии. Взяли железную крышку от банки, которая использовалась как пепельница и была забита окурками и пеплом, и начали с силой ее в меня кидать. Попали раз десять, на теле остались гематомы и ссадины.
Затем начались угрозы в адрес семьи: «Твои родственники стоят внизу у здания ОВД. Они фотографировали режимный объект. Мы сейчас их всех закроем по статье о госизмене как твоих соучастников!». После этого меня стали заламывать, пытались насильно приложить мой палец к телефону, чтобы разблокировать, хватать за горло и душить. Электрошокер, к счастью, не применяли.
Я стоял на своем: «Приводите сюда моих родственников и адвоката. При них я соглашусь открыть телефон». На самом деле я планировал при близких подать условный знак о том, что ко мне применяют пытки. Они, видимо, это почувствовали и родственников приводить отказались. Но телефон я им так и не открыл. Если бы они получили доступ к моим контактам и чатам, под ударом оказались бы десятки ни в чем не повинных людей.
<...>
В кабинет привели двух понятых. С меня сорвали мою футболку с радугой. Понятые, увидав всю эту картину, пребывали в шоке.
Футболку официально оформили как изъятую. Позже мне дали ознакомиться с так называемой «экспертизой», которую проводила какая-то экспертная организация. Я читал этот документ и буквально смеялся в голос. В заключении эксперт Троицкая (речь о Татьяне Троицкой, которая ранее признала рисунки художницы и активистки из Комсомольска-на-Амуре Юлии Цветковой порнографией — Прим.ред) на полном серьезе написал, что признаком демонстрации мной «экстремистской символики» являются… мои «ухоженные брови» и яркий принт.
При этом на футболке был нарисован абстрактный рисунок с использованием семи цветов радуги — обычный спектр. Радужный флаг ЛГБТ, напомню, состоит из шести полос. Я специально подбирал одежду так, чтобы к ней юридически невозможно было придраться. Но в современной России экспертам всё равно: хоть и семь цветов — все равно «экстремизм».
У меня также отобрали, а потом вернули значок «Фембойская партия России» и радужный браслет. Оперативник махнул рукой и сказал: «Забирай обратно свой мусор».
Полный текст об истории политического активизма Даниила и его планах на эмиграцию доступен на сайте «Первого отдела»:
