Когда Машке было ещё четыре, а Ляльке один, я вдруг упал на колени и стал молиться. «Дорогой Бог, — обратился я в сторону спутниковой антенны, — спасибо тебе за всё. У меня всё есть, но очень хочется спать».
И на следующий день, без предварительных знамений, прямо с неба спустилась тёща. У ней были крылья с бриллиантами, сапфирные глаза и другие признаки святости. В частности, авоська с едой на три дня. Если грамотно распоряжаться, авоськи могло хватить до субботы.
И сказала тёща голосом доброго змия:
— У вас времени — до шести. Этих... я задержу. Бегите, куда хотите, и познайте там добро.
Мы ж не дураки тратить время на переодевания. Мы, в чём были, прыгнули в мой большой американский лимузин и поехали на море. И выехали на пляж, пустой по осени, и разложили сиденья.
— Ты готов испытать блаженство? — спросила Люся, игриво подняв бровь.
— Я ждал этого вечность, — ответил я самым жарким из всех своих шёпотов.
В ответ Люся улыбнулась и дрогнула ресницами. А я обдал её перегаром, расстегнул ворот рубашки и рукава. А она скинула шлёпки. И мы обнялись и уснули самым нежным образом. Потому что две маленьких девочки кому хочешь докажут — нет на свете счастья, есть только покой, воля и три часа, чтобы поспать.
Дети — птахи божьи. Даже в выходной встают в шесть утра и чирикают. Летают по жилищу, ищут чего поклевать. А мы спим, нам очень хочется. Выходной. Им же некогда спать, детство кончится, вот-вот и конфеты потеряют вкус.
Когда дети приземляются, важно успеть спрятать пузо, иначе печёнки и всякие желудки могут пострадать. Не говоря уже про непасхальные тантрические символы.
Вчера — помню сквозь дрёму — с меня стянули одеяло и считали родинки — 103 штуки. Я похрюкивал от счастья.
А сегодня я был бережком синей реки. На мне сидели и болтали ногами, с меня ловили рыбу, потом на мне же развели костёр и варили уху.
Люся спросила, не просыпаясь:
— Лаврушку кинули?
По пробуждении не помнит. Рефлекс, однако...
© Слава Сэ
74
40
22
2
1March 16, 2026 6.3K 4 8
