Телесный идеал всегда устроен одинаково: красивым считается то, чего у большинства нет. Когда еда была дефицитом, статусом была полнота – она сообщала, что человек может себе позволить есть. Как только еда подешевела и стала доступна всем, знаком отличия стала худоба.
Дальше идеал двигался по тому же правилу. Он держится ровно до того момента, пока остаётся трудным, и рассыпается, как только его начинают продавать.
В девяностых валютой была худоба. Героиновый шик, Кейт Мосс в кампаниях Calvin Klein, бледность, ключицы. Дальше был короткий заход бодипозитива, а потом кардашьяновское тело – талия, бёдра и объём. Оно продержалось меньше всех предыдущих, и причина ровно та, о которой речь: его можно было купить в клинике за один день.
С появлением Оземпика и его аналогов то же самое произошло с худобой. Она переехала из графы «заслуга» в графу «покупка»: раньше худое тело сообщало «у меня есть воля», сейчас – «у меня есть деньги на препарат».
Но у препарата есть побочный эффект, который меняет картинку: вместе с жиром уходит мышечная масса, и отсюда «оземпик-лицо», плоские плечи и общее ощущение сдувшегося, а не подтянутого тела. Так дефицитом стали мышцы. Их нельзя вколоть или получить за месяц – нужны регулярность, питание, сон и активность.
«Когда похудение стало фармацевтическим, сила стала новой роскошью»,
– пишет Grazia.
Культурно этот сдвиг уже виден. Pilates princess сменила muscle mommy, бренды достраивают протеиновые линейки, а женщины всё чаще выбирают силовые тренировки вместо пилатеса.
К слову, среди них и Хейли Бибер, главная пилатес-гёрл последних лет, которая перешла на силовые и теперь в сторис показывает спортзал, а не коврик.
