5 лет моей жизни в Мск. Был закоренелым петербуржцем, но судьба в очередной раз вильнула и нате, пожалуйста. Как живет этот город сейчас:
"Москва живет, ничего с ней будто бы не случилось, молодежь и те, кто постарше, продолжают жить свою жизнь, кто-то каждый раз тусит как в последний.
Только нет-нет да и в разговорах промелькнет очередной вопрос про мобилизацию: «Что, после выборов, да?» Вернее, мелькает этот вопрос почти при любом более-менее светском разговоре. Кто-то уже смазывает лыжи в Армению и Казахстан — местные русскоязычные сайты переполнены анкетами с поиском работы. Наличие очередей на Верхнем Ларсе официально опровергли, но грузинские риелторы, говоря о спросе, вспоминают 2022-й.
Приходишь на какую-нибудь столичную тусовку, и кажется, что все в порядке. Но если вслушаться, то за барной стойкой нетрезвый паренек возмущается, что самое дешевое пиво — по 700, а вроде недавно еще было по 300, зарубежного на кранах мало, а если и есть — тоже по кусачей цене. А еще тусовщики все чаще теперь хотят или закончить веселиться до закрытия метро, или уже дождаться его открытия, ведь доехать до московского спальника ночью может стоить почти столько же, сколько дешевый билет до Питера. А денег ни у кого больше не становится.
Противники «голой вечеринки» и тусовок на Патриках говорили о пире во время чумы — но, положа руку на сердце, столица не знала, что такое война, до этого лета. А сейчас и правда чувствуешь себя как в том меме с собакой в горящем доме: «I'm fine».
Утром читаешь новости, думаешь: «Блдь, когда же уже кончится это все?» Потом умываешься, едешь на работу, берешь привычно около офиса «раф на хесосовом» за 450. А куда деваться?
Чего ждать? Мобилизации? Революции? Краха экономики? Бензиновых побоищ? Черных лебедей? Всего вместе? Я знаю, что я ничего не знаю. И от этого страшно.
Тревога и неуверенность — эти два слова лучше всего описывают происходящее в России прямо сейчас. Если раньше была усталость от войны и связанными с ней ограничениями и запретами, то теперь на ее место пришла тревога. Я посмеюсь в лицо человеку, который сегодня в Москве выстраивает свой горизонт планирования дальше чем на пару недель.
Зеленский говорит, что их удары по инфраструктуре должны настроить россиян против Путина. Но они настраивают их против украинцев.
Вчерашние правила больше не работают, завтрашних никто не знает. Кредиты берутся с мыслью «как-нибудь разберемся», а за любую работу люди теперь держатся, потому что другой можно и не найти (но всегда можно подписать контракт и уйти на «СВО», и многие от безнадеги так и поступают). Снова нет веры в накопления и банки — люди снимают наличку, потому что новости о заморозке вкладов давно циркулируют в сети (когда ее удается поймать).
Возвращается и особая психология дефицита. Многие начинают запасаться впрок даже тем, с чем проблем нет. Снова важнее становится не качество жизни, а способность к ней приспособиться. Не «чего я хочу», а «что удастся достать?».
Забавно, что фоном к этой тревоге остаются и пока еще доступные маркетплейсы, и современное всевидящее око московского метро, и знаменитый удобный банкинг, которого так не хватает эмигрантам, и, конечно, все эти фестивали с Шаманом. Которому, правда, больше не хлопают. Но за этим облупляющимся на пятый год войны фасадом благополучия прячутся все те призраки «лихих 1990-х»: неформальные связи вместо законов, посредники вместо нормальной конкуренции и постоянное ожидание очередного потрясения.
Любая эпоха запоминается тем, что люди чувствовали. Главное ощущение 1990-х — не бедность, а эта постоянная неуверенность. Когда невозможно понять, что будет завтра. Когда любой долгосрочный план начинается с оговорки «Если ничего не случится». Когда думаешь не как сделать жизнь лучше, а как пережить очередной п*здец.
Мы уже настолько привыкли к постоянным потрясениям, что перестали замечать саму ненормальность происходящего. Постоянное ожидание плохих новостей становится фоном."
10
