Мы живем в эпоху постмодернизма. Или уже нет? Психоанализ (а потом и другие модальности) возник среди позитивизма. То есть были такие посылки: наука - единственный источник знания, а сам психоанализ есть объективное научное исследование. Однако со временем станут очевидны неудачи эмпирических исследований и кризис воспроизводимости. "Технический язык" позитивизма (энергия, импульсы, биологический объект) - окажется недостаточным для описания полноты психических процессов. Центральные вопросы психотерапии всегда связаны с актуальными запросами текущей культурной эпохи. Определение модернизма и постмодернизма (и их предшественников) формулируются глобальными культурными поисками и переосмыслением ценностей предыдущей эпохи. Так индустриальный подъем рубежа 19-20 веков настолько вдохновил людей, что вера в прогресс по своей силе стала практически религиозной. Наука, техника и промышленность не просто улучшают жизнь, а ведут человечество к новому этапу эволюции - это романтизировалось как начало новой эры. Автомобиль казался прекраснее античной скульптуры (футуристы, Томмазо Маринетти). Две мировые войны стали настоящим цивилизационным шоком. Вера в то, что разум автоматически делает людей лучше, была подорвана. Философия задается вопросом: как культура, породившая литературу, музыку, живопись, кинематограф, науку, смогла породить Освенцим? На смену позитивизму и оптимизму приходят экзистенциализм и постмодерн. Общество пытается осмыслить шок и коллективную травму бессмысленной бойни, абсурда "заброшенности" человека в мир и отсутствия гарантированного смысла. Кризис модерна - это крушение веры в прогресс, а кризис постмодерна это кризис самого понятия "смысла". Проблема уже не в том, что мир оказался абсурдно жестоким и небезопасным. Проблема в том, что становится непонятно, на основании чего вообще можно сказать, что истинно, ценно или реально. Общество переживает кризис метанарративов (больших историй по Лиотару). Общая картина мира, универсальные смыслы и мораль больше не работают. Мы всё чаще имеем дело не с реальностью напрямую, а с её вторичными отображениями в СМИ и интерпретациями в интересах провластных групп. Человек начинает жить среди символов символов символов (симулякров по Бодрияру) Постструктуралисты (Ролан Барт и Мишель Фуко) также ставят под вопрос идею автономного субъекта: это мой родной язык (который мы не выбирали с рождения) говорит через меня? это моя культура (геополитический и национальный контекст того места, в котором мы родились и впитали его) говорит через меня? Такие образом, философия и психотерапия занимаются вопросами человека о том, кто я? Что здесь настоящее? Что здесь действительно мое, а что навязанное извне? Мы пытаемся описать мир, в котором устойчивое и очевидное «я» перестало быть само собой разумеющимся. В этом мире часто приходится не столько находить готовую идентичность, сколько создавать и пересобирать её снова и снова. А что насчет метамодернизма? Общество постмодерна устало бесконечно иронизировать и разоблачать идеологии, авторитеты, истины и мифы (Тимотеус Вермюлен, Робин ван ден Аккер). Посылки таковы, что все ценности - конструкции, все идентичности - текучи, все нарративы - подозрительны. Единого "я" не существует, есть только множество масок и дискурсов. Но понемногу выкристаллизовывается новая глобальная человеческая потребность, которая, вероятно, ляжет в основу метамодернизма - не иронический скепсис, а способность жить и надеяться без гарантий
3
2
1
