На эти дни приходится тридцатилетие кровавого, но, видимо, забытого на фоне Будённовска и Беслана захвата роддома в Кизляре и последовавшего за ним бездарного боя в Первомайском. И вновь и вновь мне мало что есть добавить к сказанному пять лет назад.
Но все-таки кое-что добавлю. Вторая половина девяностых - время формирования моей личности. Во время того же Кизляра мне только исполнилось двенадцать, вскоре после Миллениума - шестнадцать. В этом возрасте человек особенно остро воспринимает все, происходящее вокруг, и это все потом будет с ним до самого конца. Неважно о чем идёт речь: о прочитанной книге, о словах соседки, о том, каково быть носителем определенной идентичности.
Быть русской тогда означало находиться в самом низу социальной лестницы. Я не скажу, что меня так уж сильно донимали в девяностые инородцы. Вот силюсь вспомнить, и память выдает лишь два примера.
Во-первых, зиму девяносто девятого года, когда в десятом классе меня от школы направили на диспансеризацию во взрослую поликлинику, и из очереди к какому-то из врачей меня вышвырнула наглая южанка (думаю, азербайджанка, но не уверена) лет на пять старше меня. А, во-вторых, полутора годами позже, когда на вещевом рынке со мной уж очень настойчиво пытались познакомиться рыночные мальчики и просто обычным для того времени и места "эй, красавица, смотри какой сарафан, поцелуешь, вдвое скину" дело не обошлось. Правда, справедливости ради, жёстко молодым искателям тепла ответили их же соплеменники, услышавшие, что ругань зашла слишком далеко...
Но давление по этническому признаку ощущалось даже мной. В телевизоре, в хорошем обществе, в печати - как само собой разумеющееся считалось, что русский - вечный раб без какой-либо культуры, нищий пьяница, жестокий угнетатель (не знаю, как это шло в одном комплекте с рабом, но шло), и что лучше быть кем-угодно, чем русским. И, разумеется, с русским можно сделать все что-угодно, подобно тому, как что-угодно можно сделать, скажем, с котом. Ну, разве что не переходя совсем уж уголовную черту. Хотя, если она переходилась правильно, то и это одобрялось (тот же кизлярский палач Радуев и его родственник Дудаев имели немало симпатизантов в хорошем обществе).
Словом, быть русским значило быть тем, что являет собой американское понятие лузер, а уж стать им при наличии право на куда более успешную идентичность, выглядело в той ситуации совсем мерзко, словно добровольно прыгнуть в лужу грязи. Что ж, я ставлю себе в плюс, что даже подростком мне не отказывало чувство справедливости и я старалась быть среди тех, кого травят, кто слаб и унижен. И "в общем", и в частных примерах.
Это длинное отступление вот к чему. Когда началась вторая чеченская война, может быть помните, все хорошее общество развело руками со словами "это нормальный процесс, России придется ещё немного осыпаться по краям". И я очень остро ощутила боль, поняв, что все эти убийцы с руками по локоть в нашей крови - масхадовы, басаевы, радуевы - вновь победят и будут торжествовать. И никогда никто не ответит за убийства сотен людей, убитых лишь за свою русскость... Поверьте, в пятнадцать, если твоя идентичность принята искренне, это чувствуется очень остро.
Но прошло буквально лет семь и за небольшим исключением вся эта сволочь была убита, отправлена в тюрьму, изгнание, либо перешла на сторону России. В который раз повторю, что даже после самой черной полночи наступит рассвет. И это даёт надежду, что и нынешние кровожадные украинские упыри во главе с Зеленским однажды разделят судьбу своих чеченских предшественников. В конце концов, те, кто зимой стреляют по городским электростанциям, пытаясь выморозить тот же Белгород, или бросают бомбы на обывателей в пограничной зоне, разве лучше чем-то тех, кто тридцать лет назад взял в заложники беременных и родивших?
39
9
7January 10, 2026 1.6K 14
