Чего нет в центральной фигуре писателя, превращённого в монумент, так это живости.
Вроде поза должна символизировать какую-то мысль о судьбах Радзiмы, но излучаемое всей массой тяжелодумие совсем не внушает оптимизма насчет этих самых судеб.
Потому как пiсьменнiк смотрит, скорее всего, в тяжелое прошлое, чем в будущее. Смотрит медленно, в гранитной вязкости, с прямотой летописца и без особой проницательности.
Справа девушка, в восхищении смотрящая на неизысканного босоногого скрипача. Слева старый и малый. Первый с ружьем, но без боезапаса; второй с патронным ящиком, но воюет пока только пальцем, указывая в далёкую цель воружённому, но подслеповатому деду. Если бы молодость умела, если бы старость могла.
От имперских скульптур, которые мы можем знать, начиная с древнегреческих, официально утвержденое публичное белорусское творчество отличается не столько отсутствием утонченности, хотя и это, сколько отсутствием устремленности, острого намерения и подвижностм мысли. Вечность, куда смотрит писатель, представляется чем-то тяжелым, философски душным и непостижимым, как квантовая теория поля для выпускника сельской школы. Но, несомненно, есть и другие вечности и другая легкость мысли даже у наших местных скульпторов и художников.
Только она почему-то далека еще от освещённых разрешением муниципалитета площадей. Прячется по паркам, порезанная до стерильно безобидных маленьких девочек с зонтиками. Контрабандой стоит в местах, не претендующих на центральность и серьёзность.
Сильные и изящные фигуры, на конях, простирающие длань над покоренным пространством, повергающие змея, взлетающие мыслью в космическую высоту здесь не стоят.
Можа так i трэба.
2
1April 17, 2026 266 28
