Середина двадцатых годов двадцать первого века, Петербург. Александр Зверев, бывший капитан уголовного розыска, бывший зек, ныне — известный (хоть и пожилой) журналист, заместитель главного редактора популярной городской газеты «Карповка», приезжает на интервью к человеку, которого когда-то хорошо знали в криминальном Петербурге под кличкой Мореман.
Мореману далеко за семьдесят. В молодости он окончил военно-морское училище, служил на Северном флоте, но после непонятной истории с пропажей оружия был уволен. Приехав в Ленинград, он устроился администратором пивного бара возле Невского, где быстро обзавёлся знакомствами среди фарцовщиков, милиционеров, уголовников и даже партработников. Постепенно занялся антиквариатом, наладил скупку и продажу ценностей, в том числе за границу, и к концу восьмидесятых вошёл в круг будущих хозяев криминального Петербурга — например, Барон, знаменитый вор в законе, иногда сбывал через Моремана ценности, а с помощью Антибиотика, одного из самых влиятельных криминальных авторитетов Ленинграда, Мореман приобретал полезные связи среди городских чиновников и милиции.
В девяностые старые связи оформились в «бизнес», а сам Мореман сделался самостоятельным авторитетом. Главным его делом стал порт — начав с нефтеналивного терминала, он с партнёрами через подконтрольные фирмы скупал акции предприятия и к середине девяностых установил над ним полный контроль. В девяносто седьмом один вице-губернатор попытался вернуть городу контроль над его пакетом акций — через несколько месяцев его расстреляли по дороге на работу. Депутату Государственной Думы, который по его просьбе интересовался портом, пригрозили, что в следующий раз он оттуда не вернётся — спустя несколько лет депутата нашли застреленным где-то за границей. В те же годы так же загадочно погибали директора компаний, банкиры, люди, работавшие в порту. Ни одно из этих убийств напрямую с Мореманом не связывали. Он пережил передел собственности, несколько покушений, гибель партнёров и конкурентов, уголовные дела, эмиграцию одних друзей и посадки других, и за десятилетия вокруг него накопилось столько историй, что отделить реально произошедшие преступления от слухов стало практически невозможно. Мореман превратился в мифологическую фигуру.
Время Антибиотиков закончилось. Нет многих старых воров, милиционеров, бизнесменов, чиновников, с которыми Мореман делил город в девяностые — но воротил девяностых все ещё хорошо помнят в Петербурге. Журналист Зверев приходит на интервью к Мореману — впервые за всю свою жизнь Мореман решает дать интервью и выбирает именно Зверева. И тут...
В обстановке роскошного офиса в центре Петербурга Мореман, настоящее имя которого — Шмуль Исаакович Зильберман, информирует читателей «Карповки», что он является честным бизнесменом, который начал заниматься антиквариатом исключительно потому, что когда-то ему так посоветовали родственники, а остальное случилось как бы само и логически проистекало. На естественным образом интересующие читателей газеты «Карповка» вопросы о деньгах Шмуль Исаакович, ласково улыбаясь Звереву, сообщает, что, барух ашем, деньги он зарабатывать умеет потому, что их «чувствует», но все его деньги строго легальны. Обвинения в связах с русской мафией, выдвинутые против Шмуля Исааковича в Европе, объясняются просто — это гевалт и русофобия. Когда журналист Зверев, не удержавшись, удивлённо поднимает брови, Шмуль Исаакович поясняет: испанской прокуратуре заплатили деньги, чтобы она создавала негативный образ России и немножко президента России на Западе и убеждала общественность, что все русский — мафийези. Кто заплатил? Конечно же, американцы. Наши враги. И однажды Шмуль Исаакович обязательно назовёт имена заказчиков этого ужасного акта расизма, ксенофобии и русофобии, и тем самым защитит свое честное имя и честное имя Российской Федерации — пускай все на Западе узнают, что каждый российский капитал нажит исключительно честным, легальным путем. Когда придёт время, имена будут названы. Но потом. Тем более, что никаких особенных капиталов у Шмуля Исааковича нет — что вы хотите от бедного пенсионера? Меня даже не боится никто. Вон (обращается он к секретарше), ты меня боишься? Нет, смеётся в ответ секретарша. Вот видишь, говорит Шмуль Исаакович. Обязательно напиши в своей цайтунг, что я не криминальный авторитет, а совсем наоборот.
На прощание Шмуль Исаакович заворачивает журналисту Звереву с собой недоеденное печенье. Недоумевающий журналист возвращается в редакцию и... зачем-то публикует статью, в которой рассказывает, что Шмуль Исаакович — добрый пожилой дяденька, который всех очень уважает и никаким криминальным авторитетом, конечно же, не является, а все, что у него болит — болит исключительно за Россию и её авторитет на мировой арене. А ещё он моряк.
Через несколько лет правоохранительные органы сажают Шмуля Исааковича в следственный изолятор по подозрению в организации убийства представителя администрации мелкого населённого пункта. Спустя два месяца Шмуль Исаакович торжественно выезжает из изолятора — с него сняты все обвинения. В ставку срочно вызывается журналист Зверев, которому сообщается, что Шмуля Исааковича оговорил нехороший поц, предатель России, сотрудничавший с украинскими мошенниками, и хотя российские правоохранительные органы поступили верно, посадив Шмуля Исааковича в СИЗО — правильно они меня, такого-растакого, посадили — ещё более верно российские правоохранительные органы поступили, Шмуля Исааковича из СИЗО выпустив. За что он им очень благодарен. Служу России, добавляет Шмуль Исаакович, продолжу это делать и впредь, разоблачая тщетные попытки Запада в лице испанской прокуратуры очернить русских посредством утверждения, что человек по кличке Мореман является криминальным авторитетом.
На прощание бизнесмен угощает журналиста вкусными вафлями, которые он привез из «Крестов».
Зверев возвращается в редакцию и пишет в газете, что на этот раз Шмуль Исаакович точно не является криминальным авторитетом.
Forwarded fromЭрнест и гиперболоиды
13
3
3
1
1September 2, 2026 1.5K 4 8
