: сероволче в таймлайне школьных лет; #мгчдИюньский пух летел на ворох рыжих волос, оседал снегом сред спутанных колтунов, будто они попали в февральскую метель, жгучую до румянца на щеках и шарфа, предательски выбивающегося из-под пальто. Сережа правда пытался распутывать узелки прядей, расчёской выдирал локоны, когда особенно долго засиживался за конспектами, только потому что времени совсем не было до экзаменов, а волнение дрожью проходилось по ладоням. И тогда Олег садился рядом, аккуратно проводил пальцами по дурной макушке, расплетая все это безобразие, боясь в лишний раз сделать больно. Сейчас же оба абсолютно вымученные плетутся с крыльца школы, которую видят в последний раз и на душе, возможно скребли переживания за результаты, ровные столбцы выставленных баллов и, конечно, за будущее. Им нужно выбрать куда поступать, что делать дальше, когда в стенах приюта станет настолько мало места для них, что практически сдавит грудную клетку. Все это встаёт комом в горле, не давая спокойно вздохнуть, слишком много всего для их ещё юношеских рук.
- Давай поедем на речку, - голос Олега лопает мыльные пузыри из раздумий с резким хлопком, вынуждая Разумовского плечами вздрогнуть от неожиданности.
- Ты чё прикалываешься? - смотрит на друга с толикой недопонимания, будто тот сказал что-то настолько несуразное, что можно взяться за живот, подрагивающего от раскатистого хохота.
Тем же днём Волков обещает Серёже вместе сходить сжечь все школьные тетрадки, попутно купив футболку с дурацким принтом в стиле "лучший папа года" или "мамина принцесса". А потом они час ходили по лесной тропинке с арбузом наперевес. И пока Олег горделиво отбивал всю крапиву палкой, только ради того, чтобы друг детства не пищал от том, что за его ногу кто-то зацепился (это были высокие прутья травы), Сережа мирился с жучками, что заползают под воротник рубашки, пропуская на затылке дорожку мурашек. Все было таким солнечным и ярким, словно взрывающаяся шипучка на языке, щекочущая небо. Мир вокруг казался безопасным, осязаемым, будто вот вот можно было пальцами схватить отражение заката на гранях пластиковой бутылки, потрогать и отпустить куда-то ввысь. И лет через десять вспоминать, как влажная рубашка липла к телу, как на щеках остатки ягоды вовсе не мешали вкрадчивым прикосновениям рук друг об друга, не мешали и сплетённым в замок пальцам и просто ощущению чужого плеча рядом со своим.
