Третья часть отрывков из книги Michael Clarke. Redemption: A Street Fighter's Path to Peace
С тех пор как я вернулся с Окинавы, меня много раз спрашивали, признал ли Хигаонна-сэнсэй мой второй дан по Сито-рю. Обычно этот вопрос задавали обладатели чёрных поясов — каратисты, успешно прошедшие аттестацию в своих организациях. Со временем я стал задумываться, почему они вообще об этом спрашивают. Неужели они сами в какой-то степени не были уверены в том, что достойны носить свой пояс?
Какова бы ни была причина, я обычно отвечал одним из двух способов: либо коротким «Да», либо рассказывал историю, которая хорошо показывает, что цвет пояса сам по себе ничего не значит — значение имеют лишь твои навыки и понимание каратэ.
Эта история произошла однажды в пятницу вечером в додзё Хигаонны, когда все собирались на тренировку по кумитэ.
Посетитель — молодой окинавец — пришёл с небольшим опозданием, когда мы уже поклонились и несколько минут сидели в мокусо (медитации). Когда мы открыли глаза, ему велели переодеться. Вскоре он вышел из раздевалки в чистом белом кэйкоги, подпоясанном чёрным поясом.
Началась дзюнби-ундо — разминка. Я помню, как вокруг меня стали раздаваться приглушённые разговоры, которые становились всё оживлённее по мере того, как упражнения усложнялись. Хотя я чувствовал, что происходит что-то необычное, к тому времени уже усвоил главное правило пятничных тренировок — думать только о собственном выживании.
Посетитель стоял на несколько рядов позади меня. Ему явно было тяжело выдерживать темп, и те, кто мог наблюдать за ним, понимали, что что-то здесь не так. Ему не хватало выносливости, и это всё больше вызывало беспокойство у окружающих.
После разминки мы перешли к сандан-ги — упражнению, в котором два человека стоят друг напротив друга. Один выполняет три заранее обусловленные атаки, другой отвечает заранее установленными блоками. Само по себе упражнение технически несложное, если только партнёр не решает превратить его в серьёзное испытание.
Затем последовали иппон-кумитэ, а после него — якусоку-кумитэ: от одной заранее оговорённой атаки с контратакой мы постепенно перешли к длинным сериям заранее обусловленных нападений и ответных действий.
Всё моё внимание было сосредоточено на человеке передо мной. Во время таких тренировок было опасно отвлекаться. Хотя я понимал, что где-то в зале происходит что-то необычное, я не чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы повернуть голову и посмотреть. Один миг невнимательности вполне мог закончиться тяжёлым ударом рукой или ногой и быстрым завершением именно моего спарринга.
Наконец объявили перерыв на воду.
Тогда я впервые смог как следует рассмотреть того самого опоздавшего.
Выглядел он уже очень плохо.
А ведь вечер, с точки зрения тренировки, только начинался. Дальше всё должно было стать ещё тяжелее, и, глядя на него, я сильно сомневался, что он вообще сможет дойти до конца.
Хигаонна-сэнсэй снова построил нас, и тренировка перешла к дзию-кумитэ — свободному спаррингу.
Быстрый взгляд на часы показал, что было уже почти десять вечера.
Мы тренировались два с половиной часа, а когда всё закончится, не знал никто. Особенно по пятницам занятия нередко продолжались далеко за полночь.
Среди учеников даже ходила шутка, что на Рождество Хигаонне-сэнсэю нужно подарить часы.
Впрочем, это всё равно не помогло бы — казалось, он просто не умел определять время.
Конечно, на самом деле Хигаонна-сэнсэй прекрасно знал, который час.
И ещё лучше умел подталкивать своих учеников к всё более тяжёлым испытаниям.
Посетитель же оказался в крайне опасном положении.
Дальнейшая часть тренировки предназначалась исключительно для обладателей чёрных поясов.
Бои были быстрыми, жёсткими и совершенно не подходили тем, кто не умел ни принимать удары, ни отвечать ими.
Ученики уровня кю — все, кто ещё не получил первый дан, — в это время лишь наблюдали.
Но для посетителя такого выбора не существовало.
Он вошёл в додзё в чёрном поясе.
Учитывая всё, что ему уже пришлось пережить, я считал почти чудом то, что он продержался так долго.
