Я всё же обожаю ‘бомбиться’, злиться и всё подобное. Восхитительные эмоции. Это одна из тех частей внутри меня, благодаря которым я могу достаточно активно менять окружающий мир. К слову, из такой же концентрированной злости появилась и сама Библиотека как публичное место когда-то) Да и вообще многое из того интересного, что я делала.
Так вот, вчерашние мои размышления и сегодняшние поехавшие страницы ‘Фауста’ из доставки – это всё по сути звенья одной цепочки. Если несколько дней я наблюдала за книжной тенденцией и изучала происходящее больше через экран, то физически ощутимый брак (иначе я это назвать не могу, ибо это не книги, а неплохая такая роща безвременно и зря почивших деревьев) как будто дал толчок на то, чтобы зайти глубже и заглянуть в саму суть того, что меня на самом деле беспокоит.
Опять же издалека:
С модой на чтение пришло то, что массово транслируется в блогах под тегами book aesthetic. Фотографибельные полки, обложки, корешки книг с блокнотиками в тон сумке и так далее. Но дело в том, фотографибельность и эстетика – это мягко говоря не одно и то же. Картинка в соцсетях (и в принципе картинка) – она плоская. Если говорить конкретно о соцсетях, то этой картинке вообще достаточно быть яркой в объективе смартфона на долю секунды, чтобы собрать охваты. Когда эстетика как таковая – вообще про другое.
В подлинном, философском смысле эстетика и эстетическое восприятие – это не про красоту в привычном, бытовом понимании, и уж точно не про корешки, которые симпатично стоят на полке для кадра. Это скорее красота единства и абсолютного соответствия формы и сути во всём своем живом, органическом проявлении.
Эстетическим опытом (и довольно сильным) может быть даже наблюдение за гниением дерева или разрастанием плесени. Эти процессы одновременно отвратительные и восхитительные: да, что-то гниет, воняет и разлагается, но внешняя форма этого является точным, нефальшивым результатом внутренней реальности. У гниения нет попытки казаться чем-то другим. И именно поэтому наблюдение за гниением = эстетический, чувственный опыт, и у этого есть своя определенная эстетика.
Так вот, если мы возвращаемся к понятиям book aesthetic и эстетики в контексте чтения, книгопечатания, собирания библиотек в принципе, то книга здесь рассматривается не как предмет литературы (текст/содержание), а как произведение, где форма и содержание существуют одновременно.
При этом в большинстве просмотренных мной популярных ‘красивых’ книг (а заказала я несколько десятков изданий, и я делаю ещё раз акцент на том, что мы не обсуждаем текстовое содержание здесь, ибо 99.9 заказанного это переизданная общепринятая мировая классика) ‘фасад’ оказался полностью противоречащим наполнению. При хорошей по отзывам и фото обложке вживую многие обложки оказались достаточно кривыми, а внутреннее пространство страниц вообще прямо противоположно всем понятиям хороших книг: нарушены элементарные правила традиции типографики – поля зажаты, тексты уходят куда-то в корешок – и на тонкой как калька бумаге можно активно изучать то, что называют ‘эффектом марли’ (это когда строчки на лицевой стороне страницы не совпадают с оборотом – в норме они должны совпадать). В общем, снаружи в основном вроде хорошо, корешки визуально хороши, а внутри это малочитабельный мрак.
И, выходит, ввиду того, что книга сама по себе сейчас во многом стала объектом маркетинга, а не культуры, начала ломаться суть книги.
А суть простая: книга учит многоуровневому, многомерному и многослойному мышлению и восприятию реальности. Это простой бытовой предмет, который как объект культуры пассивно обучает человека от мала до велика не только через свои содержания, но и через то, как этот предмет выглядит, ощущается, что он в себе несет. Как храм, музей или дворец хорошая книга учит человека пропорции, ощущению пространства, архитектонике смыслов, концентрации и, самое главное, отсутствию шума.
И если домашняя библиотека собирается для себя – реально для себя – то и начинка у нее соответствующая, органичная.
21
4
1August 14, 2026 360 6 3
