На каменной стене из туфа нарисованы ворота. Белой краской футбольные прямоугольные ворота. Углы прямоугольника отмечены кружками и цифрой "9", обозначая удар в девятку. В девять лет я впервые поцеловался. Ее звали Марианна. Ее каштановые карэ и дорога домой из школы под палящим дневным солнцем. Наверное это самые яркие впечатления о начальной школе. И стих Гёте про розу. Я стою перед магазином с эко продукцией и вижу банку с мёдом. Я вспоминаю тысяча девятсот восемьдесят девятый год. Как деду привозили мед в трехлитровых банках из деревени. Ему клали ложку меда в пиалу и ложку сливочного масла к нему. Перемешивали до мутной массы и давали ему со стаканом крепкого чёрного чая в подстаканнике. После ужина. Во время программы "Время". В телевизоре бесконечно заседали в зале советов и совсем не хотели заканчивать, чтобы включить кино. Ребёнком я рисовал горы на асфальте с помощью куска оранжевого камня. Наверное это был кирпич. Горы получались яркие, как во время заката в армянском Вайоц Дзоре или персидской провинции Керман. Я рисовал в детстве оранжевые горы и пил контрабандный армянский виски в шиитском районе Багдада. Возможно, я бессмертный. Я смотрю на белые ворота на стене из туфа и вспоминаю, какую книгу я прочитал последней, перед тем, как покинуть родину. Это был роман Вальтера Скотта "Уиверли". Я читал его и смотрел в окно на церковь Пресвятой Богородицы. Я не знал тогда, сколько раз в будущем Она спасёт мою жизнь. Сколько раз взорвётся, упадёт, сломается и выстрелит за мгновение до меня. Или после. Как не верить, что я, возможно, бессмертный. Мы сидим на лужайке перед домом друга. Он рассказывает о разнице между гипотезой и фактом. Между благими намерениями и дурными делами. Девочка сошедшая с полотен то ли Вермеера, то ли Веласкеса заглядывает из двери дома и тихо говорит: - Спокойной ночи, папа. Друг желает ей добрых снов. Она уходит. И вдруг, все трое, кто так внимательно слушали его, говорят хором: - Иди. Ни благие намерения, ни дурные дела не стоят того, чтобы не посидеть у кровати девочки, чей взгляд мудрее наших рассуждений. Друг идёт к ней. Пахнет свежевыкошенной травой, а я думаю, что он бессмертен. Машина газует, чтобы догнать грузовик с солдатами, чтобы кинуть им пять блоков сигарет. Под палящим солнцем один мажет другому обгоревшие плечи и шею мацуном. А я хожу по уличной плитке, стараясь не наступать на красные камни, ибо они из лавы. Я так и не повзрослел. Невыносимо пахнет гвоздиками. А в фляге как назло не осталось ничего. И ни одной тени, где можно укрыться. Проходящая мимо женщина в чёрном платке говорит мне: - Не сиди тут. Сгоришь. И я ухожу. Мы едем по долгим лесистым дорогам. Ночуем в неизвестных местах. Разговариваем с незнакомыми людьми 70 раз в день. На одинадцатую ночь, лежа в невыносимой с непривычки тишине, меня посещает бессонница. Я выхожу из палатки, капаюсь в рюкзаке. Достаю томик "Иностранной литературы" за 1987 год и ищу в кармашке для ручек чёрную гелевую ручку. Как можно читать, не отмечая главного. И как может быть так светло ночью... И тут под головокружительно звёздным небом, роясь в поисках нужной ручки, я нахожу это. Первый выпавший зуб младшей дочери. Это произошло в июле того года в Петербурге. На Итальянской улице после завтрака. Только сейчас я понимаю, что это было. Я держу этот зуб в ладонях, освещенных лишь светом озарения и этой ночи. Слезы назревают, как грозди злости в ноябре. И нельзя сопротивляться. Рассветное пламя дает причудливый окрас горам на горизонте. И оранжевый тоже. Все же я бессмертен. #рассказы_роберта #по_обе_стороны_стикса
759
216
80
36
21
16
14
6
5
1
