Слышит звонкий хруст костей под громоздкими пальцами. Перчатки уже почти слиплись от крови, смешиваясь в одно отвратительное месиво, с одной лишь неизменной формой на ладонях — кастеты. Стойкий металлический запах уже давно затмил любой одеколон, который ему когда-либо доводилось носить, и в конце-концов стал его новым парфюмом. Хотя запах далеко не фирменный — так пахнет от любого схожего с ним. А от кого-то ещë и смертью несëт. Мафиози разминает руки и трескает пальцами, прежде чем с раздражëнным рявканьем побежать за первым, кого увидит. До окончания "веселья" осталось пару минут, и от него требуют вовлечëнности постоянно. Тяжело выдыхает и скалиться каждый раз, когда промахивается, но после Ноли пробежка так или иначе выходит легче. Возомнивший себя Богом весьма разгневан на того, кому хватило наглости запереть его здесь, а свою злость вымещает на выживших по полной программе. Учитывая, какие истерики этот чëртов сектант устраивает за пределами кровавых побоищ, особенно когда проигрывает, он не представляет, какие капризы тот устраивает внутри игрищ. Один за другим все валятся из-за вскружившим им голову галлюцинаций и облегчают ему охоту.
Кроме одного сукина сына, которого Дон по личной прихоти оставил на десерт. Как обычно. Сегодня он что-то чересчур меток. Но ничего, в финальном аккорде использовать свой милый кремниевый пистолет ему удаëтся редко, а это ход в пользу Соннеллино. И в этот раз удача всë же сходила налево. Только это более не ощущается как привилегия, даже если раздирать этому ублюдку лицо в мясо до сих пор приносит внутреннее удовлетворение и ощущение выполненной мести, свершëнным долгом, нет, уж скорее жалость от госпожи фартуны, чем что-либо ещë.
Раунд заканчивается его победой, и Соннеллино, хотя с ещë кипящей кровью от злости, держится отстранëнно и холодно от остальных. Он проходит мимо лагеря без особого энтузиазма, отмечая своë возвращение, а затем уходит куда-то глубоко в лес, к реке, проводить остатки свободного времени в гордом одиночестве. Поразмышлять. А что ещë остаëтся делать?
