аботай, расти горб, копи себе на гроб... А хоронить-то некому! Боюсь, лишь на вас надежда, miei cari. У меня тут ничего интересного – устроил себе небольшой перекур на станции между делом. Впрочем... Ладно, дайте расскажу байку. В детстве мне ею часто мозги полировали. Тогда я, юнцом, ещё не знал, что жизнь моя станет как эта байка. Была в захудалой итальянской деревушке столь же захудалая железная дорога. Давняя, полусгнившая, рельсы в ржавчине, словно змеи дохлые, шпалы мхом обросли. Шло это, значится, годами: не один и не два. Подумаешь, тьма, туман, глухомань. А только есть часы – пустой получас, когда часы наши, настенные, как мёртвые, стоят. Вот тогда, если выйти на брошенные рельсы и глянуть вдоль путей в ту сторону, где лес чёрным зубом небо задирает – увидишь огонёк. Малый, бледный, неровный. Думаешь – светлячок? Ага, светлячок. В такой-то глуши светлячки уже повывелись.
Идёт он без стука, без лязга, только земля постанывает. Паровоз – старинный, с высокой трубой, как цилиндр на покойнике. Окна у него все в изморози, даже летом иней сизый. Внутри – полумрак, не разберёшь ни лиц, ни рук. А народу там полно. Сидят у окна, качаются в такт колесам, головами мотают, как заведённые... Иные будто бы к стеклу припадут, глянут прямо на тебя, а глаза – как у рыбы: пустые, тёмные, смотрят сквозь, а тебя не видят. А другой, бывает, рукой махнёт – то ли зовёт, то ли прощается. Только главное на это не вестись, а то... Oh, cavolo! Мой поезд вдруг тронулся, а я ведь даже не в кабине машиниста! Бывают ведь чудеса. Хотя тут, скорее, проклятье.
Смилуйтесь, miei cari, рельсы зовут в путь вашего покорного слугу!
CHOO-CHOO! Уважаемые пассажиры, призрачный поезд отправляется с первого пути. Просьба не занимать железную дорогу! 
