8 сентября 1941 года началась блокада Ленинграда.
– Небушко! – произнесла она, едва шевеля бледными искусанными губами. – Небушко мое!
Там оно было другим, сливочно-прозрачным, с малиновыми и лимонными отблесками на закате. Там пахло разнотравьем, покоем, а здесь – порохом, нечистотами, гарью войны. Понимала: если сомкнуть глаза, то можно забыться, найти тропинку, ведущую из опаленного Ленинграда в то дивное лето, и уйти к нему навсегда. Да, так лучше, так и стон.. И она уже идет, даже приплясывает от радости, на ней – летнее платье, и оно кружится, напоминая цветок-колокольчик, а солнце греет, поет вместе с девушкой. Но кто-то настойчиво так плачет, дергает, зовет, отчаянно возвращает ее в вечерний промозглый Ленинград. Любочка шевелит локтем, думая, что под ним – мягкая летняя трава, но упирается в твердую мерзлую мешковину.
– Где я? Где?
– Любочка, вставай, ну же!
Она разлепляет веки и видит заплаканную Лену, затем смотрит впереди себя – ее валенки уже обметала поземка…
– Не плачь! Мы идем! Все будет хорошо!
К собору тянулись такие же, как они, люди-тени. Но вот одна женщина подошла к другой, черные головы склонились, и едва заметно мелькнул огонек -– зажглась свеча, вставленная в кусочек хлеба. Поклонившись благодарно и шепнув что-то, обе двинулись к церковной ограде, бережно храня теплящиеся огоньки от злых порывов.
Люба и Лена уперлись в очередь, которая начиналась еще здесь, на тротуаре, и тянулась длинной цепочкой, огибая траншею. И у всех, кто был тут, в дрожащих ладонях – те же заиндевелые блокадные «куличики».
Лена подняла глаза – в вечерних сумерках величественный молчаливый собор казался молочно-пепельным, и, хотя не могло быть никакого источника света, который отражался бы в его стенах, он один во всем бледном мире сейчас тихо излучал свет. Девочка знала, что самый важный и нужный огонь горел там, внутри. И это чувствовали остальные, потому и тянулись к этому единственному источнику надежды и спасения.
– Свет неугасимый! – выдохнул кто-то. Но девочке из-за ветра послышалось немного иначе: «Свет непокоренных!» И она сказала это вслух и перекрестилась. Заметила, что и рука Любы рванулась, она даже закусила рукавицу, но что-то остановило, помешало ей перекреститься.
– Верь! – твердо сказала девочка. – Умоляю тебя, ты только – верь... со мной! Со всеми нами! Люба!
(Сергей Доровских. Свет непокоренных)
1
23
14
4
1
23
14
4
1September 7, 2026 1.1K 5
